"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Снаружи, не переставая, барабанил дождь. Выбравшись на броню, мы начали подготовку. «Бурлак» — огромная черная глыба, похожая на дремлющего бегемота, — ждал. Гвардейцы споро вязали из ремней страховочную сбрую.

— Сюда, — я подтолкнул де Торси к позиции за командирской башенкой.

Упаковали его быстро. Руки свободны, чтобы держать рупор, но торс зафиксирован намертво. Над головой уже трепетал под дождем кусок белой парусины.

— Поджигай! — гаркнул я.

Вспыхнули факелы. Шипящее, злое пламя, напитанное селитрой, рваным кольцом разогнало тьму. В этом пляшущем свете, облаченный в лохмотья де Торси выглядел жутко, словно безумный пророк. Идеальная живая мишень.

— В машину! — скомандовал я, ныряя в люк.

Десантный отсек встретил привычной, душной безопасностью. Прильнув к смотровой щели, я перевел дух. Сердце гулко отбивало ритм о ребра.

— Давай, родной. Не подведи.

Пальцы механика легли на рычаги.

— Курс, командир? На холм Мальборо?

— Отставить холм. Бери правее, режь угол прямо в стык. Нам нужно к французам. Полный вперед, выжимай из котла все соки!

Сжатый пар с писком ударил в цилиндры. Огромные колеса на резиноидах провернулись, вгрызаясь в грязь. Машина качнулась и, набирая инерцию, пошла в разгон.

Я вжался лицом в триплекс. Впереди, за стеной дождя, ждала смерть. Но теперь в этом уравнении появилась переменная, дающая нам шанс.

Мы выкатились из укрытия. Со стороны врага зрелище наверняка открывалось инфернальное: ревущее огненное чудовище с белым флагом и распятым мучеником на броне.

— Кричите, маркиз! — заорал я ему. — Кричите так, чтобы вас услышали в самом Париже!

Сквозь грохот двигателя и перестук колес прорезался тонкий вопль:

— Солдаты Франции! Я — Жан-Батист Кольбер, маркиз де Торси! Министр Его Величества! И еще никто не снял меня с этой долнжости.

Началось.

Внутри железной коробки стоял акустический ад, от которого мозги превращались в кисель. Перемалывая жирную французскую грязь, колеса то беспомощно проскальзывали, то цепляли грунт, швыряя многотонную тушу из стороны в сторону, будто шлюпку в шторм. Меня мотало у смотровой щели, как горошину в свистке.

— Правее! — перекрывая лязг, заорал я. — Держи на стык! Не лезь на рожон!

Вцепившись в рычаги побелевшими пальцами, механик цедил матершину сквозь зубы, но курс держал. Мы ползли по ничьей земле — одинокая, ревущая, изрыгающая искры мишень.

Триплекс транслировал чистую фантасмагорию. Ливень, тьма, и посреди этого хаоса — наш безумный факельный кортеж. Тени плясали на мокрой броне, омывая фигуру де Торси. Привязанный ремнями министр был там. Живой. Пока еще.

— Маркиз! — рванув верхний лючок, я впустил внутрь грохот и воду. — Не затыкаться! Работайте! Орите им! Имя, титул, всё, что есть!

Сверху, пробиваясь сквозь шум дождя, донесся тонкий, визгливый голос. Страх смерти — лучший в мире учитель риторики.

— Я — Жан-Батист Кольбер! Маркиз де Торси! Англичане предали нас!

Мы выкатились на линию огня. Слева, на холме, английские позиции хранили молчание. Пока еще. Они изучали нас. Кожей ощущалось, как сотни подзорных труб сейчас фокусируются на белом флаге и гражданском костюме. В этот самый миг Харли и Мальборо взвешивали риски. Стрелять или ждать?

Вспышка!

— Есть контакт! — выдохнул я.

У англичан сдали нервы. Земля перед нами вздыбилась грязевым фонтаном. Ударная волна качнула «Бурлак», и по броне горохом сыпанули осколки.

— Жив⁈ — крикнул я в люк.

— Они стреляют! — вопль де Торси был полон искреннего, детского возмущения. — Эти свиньи стреляют в меня! В министра Франции!

— Вот и донесите эту мысль до своих! Громче!

Очередной разрыв лег ближе. Машину тряхнуло так, что я приложился зубами о скобу прицела, почувствовав во рту соленый привкус крови.

— Жми! — прохрипел я механику. — Жми, родной, не останавливайся!

Мы прогрызались сквозь огненный шторм. Английская батарея била прямой наводкой, снарядов не жалели. Задача ясна: уничтожить свидетеля, стереть в порошок саму возможность переговоров.

Взгляд вправо. Там, за пеленой дождя, угадывалась линия французских позиций. Они не стреляли. Смотрели. Сотни глаз, вооруженных моими биноклями, впитывали эту сюрреалистичную картину: английские ядра рвут землю вокруг повозки с белым флагом, на которой чуть ли не «распят» их собственный министр.

Английский снаряд, пущенный с перелетом, с воем прошел над крышей и ухнул куда-то в темноту, прямо в гущу французских порядков. Взрыв!

— Ага! — я оскалился. — Получили!

Это сработало как спусковой крючок. Французские офицеры, наблюдая, как союзники расстреливают де Торси и крошат их солдат, слетели с катушек. Вековая ненависть к «островитянам», помноженная на боевой психоз, дала результат.

Темноту справа через минуту разорвали ответные вспышки. Залп!

И это в дождь. Быстро они.

Французская артиллерия ответила любезностью на любезность.

Хаос. Идеальный, управляемый хаос. Две армии, еще минуту назад бывшие союзниками, сцепились в смертельной грызне, забыв о нашей существовании.

— Проскакиваем! — орал я. — Мы в мертвой зоне! Давай!

Рванув вперед, «Бурлак» начал набирать ход. Оставив позади огненный ад, мы влетели в тыл к французам.

— Ракету! Дай сигнал фейерверком! — скомандовал я.

Зеленая звезда с шипением ушла в небо, рисуя траекторию надежды. Сигнал Петру: «Путь открыт. Иди».

А потом нас приложило.

Снизу, в ходовой, что-то хрустнуло с тошным звуком разрываемого металла, и «Бурлак» резко повело вправо. Потеряв управление, мы с размаху ухнули в глубокую воронку, по самую ватерлинию заполненную водой.

Двигатель истерично взвыл, набирая обороты вхолостую, харкнул паром и сдох.

— Все, — голос механика звучал грустно. — Тяга лопнула. Заклинило.

Мы превратились в недвижимость. Прямо посреди чужого лагеря. Я схватил одного из преображенцев:

— Наружу! Живо!

Мы выскочили на броню, отсекли ремни и буквально зашвырнули трясущегося министра внутрь. Вовремя.

Снаружи уже грохотал топот сотен ног. Крики. Лязг затворов.

— Окружай! Вон они!

В броню глухо ударили приклады.

— Sortez! Выходи!

Прильнув к щели, я оценил диспозицию. Мы в кольце. Но это не простые пехотинцы. Синие мундиры, серебряное шитье. Личная гвардия герцога Орлеанского. И сам герцог Филипп с перекошенным лицом, гарцевал на коне в десяти шагах.

— Вскрыть это корыто! — визжал он, срываясь на фальцет. — Убить всех! Никого не слушать!

Умный, гаденыш. Все понял. Филипп знал, кто на броне.

— Де Торси! — хмыкнул я, поворачиваясь к министру. — Целы?

— Цел… — он ощупывал себя, словно не веря в собственную материальность. — Они… они стреляли в меня…

— А теперь вас хочет добить