"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

рабов от хищных космических излучений. Моя яма была как раз под одним из таких хранилищ; вода отсюда проходила через очистные сооружения, прежде чем поступить в адский город внизу. Я помню толпы людей и сьельсинов, обслуживавших трубы, фильтры и огромные лифты, на которых на поверхность поднимались корабли и грузы.

На самой поверхности не было ничего. Дхаран-Тун был размером с планету, и такое громадное сооружение невозможно было полностью окружить энергощитами, даже если бы Сириани воспользовался украденной с захваченных кораблей технологией защиты от излучения. На поверхности все, что не было закрыто щитом или плотным слоем льда, подвергалось жестоким ионным бурям, ведь варпенный карман корабля-планеты захватывал любые заряженные частицы. В своей яме я был очень близко к небу, ближе, чем за долгие годы… но в то же время дальше, чем когда бы то ни было.

– Куда направляется твой император? – спрашивал Пророк; прежде Сириани Дораяика не появлялся у ямы. – Говори, и твои мучения сразу закончатся.

При каждом ударе сердца с моей головы срывалась капля крови.

– Сородич, ты меня слышишь, – не сдавался Сириани. – Мне нужны названия. Номера. Координаты.

Помню, я повернулся на цепи и оказался лицом к пещере, где находился еще добрый десяток таких ям с готовыми лебедками:

– Я не знаю.

Боль вернулась, включилась, словно яркий свет. Меня вдруг охватил холод, пробрав до костей, и кровь еще сильнее застучала в висках. Я явственно почувствовал горячую черту у виска, где мне делали надрезы всякий раз, прежде чем опустить в яму, и шершавые, покрывшиеся корками полосы на бедрах, где была содрана кожа. Я также ощутил, как напряглась моя кожа на спине – точнее, шрамы от ударов кнута, в которые она превратилась.

– Включен, – произнес Урбейн.

Ошейник.

Я почти забыл о нем. Он был на мне так долго, что почти стал неотъемлемой частью меня. Ошейник врезался в шею до крови. Но очевидно, он не просто причинял боль. Урбейн мог с его помощью контролировать нервные окончания в позвоночнике и сенсорную зону коры головного мозга.

– Для ваших особей ты удивительно живуч, – заметил Дораяика, снова появившись передо мной. – Но я не могу больше ждать. Мне нужен ответ. Не смей лгать. Урбейн поймет.

Я смутно припоминал тот единственный раз, когда назвал неверные планеты, чтобы выбраться из ямы. Меня оставили в покое всего на день. Либо у Сириани были захваченные имперские карты, либо данные хранились в базе МИНОСа.

– Куда направляется твой император?

Быть может, у вас сложилось мнение, что я пишу мемуары с целью героизировать себя, нарисовать образ Адриана Марло – заступника всея человечества или живописать мои боевые свершения и победы над врагом. Отчасти это так, но позволю себе напомнить, что изначально я собирался писать правду и ничего, кроме правды, пусть в нескольких случаях мне это и не удалось. Но, взявшись за эту страницу и оставив на ней алые чернила схоластов, я знал, что должен написать все без утайки.

Я не люблю вспоминать о Дхаран-Туне, Сириани Дораяике и его химерах Иэдир. О многом я предпочел бы не рассказывать. Например, о поленницах из человеческих ног, или обезглавленных телах, висевших над входами в пещеры, о бассейнах, полных выкачанной из этих тел крови.

Но о самом постыдном эпизоде я обязан рассказать.

– Перфугиум! – выкрикнул я. – Ванахейм! Баланрот! Полного маршрута я не знаю!

Не скажу, удалось ли мне вспомнить все планеты. Несмотря на то что я присутствовал на совещаниях императора с магнархом и слышал, как они обсуждали турне по центаврийским провинциям, я многое забыл за прошедшие годы. Перед заморозкой и отправкой на Падмурак я семь лет провел на Нессе и Гододине. Несколько названий – вот все, что осталось в памяти.

Но я был уверен, что Перфугиум входил в их число.

– Перфугиум! – повторил я и от стыда закрыл глаза и рот.

Боль утихла, и меня затошнило.

Урбейн улыбался своей извращенной улыбкой. Сириани оставался невозмутим.

– Su tutai wo, – сказал он. – Хорошо.

По его сигналу сьельсины взялись за лебедку и опустили меня обратно в яму. Боль не вернулась, Урбейн оставил ошейник в режиме, подавляющем все ощущения, и я повис, связанный и окровавленный, в думах о том, что натворил.

Мои страдания не прекратились.

Глава 32. Блуждания и освобождение

Пришло время, когда я потерял способность ходить. Пытки и голод – вот все, из чего теперь состоял мой день, и в остальное время я просто лежал на каменном полу пещерной тюрьмы. Мне содрали половину кожи с бедер, вырвали ногти с левой руки. Моя вселенная наполнилась влажными муками, единственным ощущением осталась тупая боль. Но, вспоминая о своем предательстве, я сгорал от стыда сильнее, чем от боли.

Лежа в темноте, я вновь увидел титанические фигуры статуй, изваянных в большом зале Дхар-Иагона. Кайнахарин – Наблюдатели во всем своем сверхъестественном, ужасном великолепии. Сириани утверждал, что его боги единственно истинны. Если так, то истина омерзительна. Краем сознания я ощущал биение их изъеденных временем крыльев, чувствовал на себе тяжелые пытливые взгляды их уродливых глаз.

Кхарн Сагара как-то сказал, что во тьме нашей вселенной кроются существа страшнее сьельсинов. Кхарн наверняка знал о монументальных божествах, которым поклонялись его клиенты-сьельсины, и понимал почему. Сириани говорил о Наблюдателях как о живых существах. Не о богах вроде Юпитера или Иеговы, легенды о которых складывали наши предки, а о ксенобитах. Во тьме мне снова явилось видение Сириани, ведущего войска через звезды, – как в юности в Калагахе. Я видел падающую на звезды тень и теперь понимал, чья она.

Я забыл, что нужно шевелиться, дышать; забыл о том, что я человек. В тускло освещенном лампами мраке пещеры даже воздух был неподвижен, а единственными звуками были мое хриплое неровное дыхание и далекий плеск рыб.

Так тихо.

Ничто не двигалось.

– Найди нас, – раздался вдруг знакомый голос. – Найди нас в себе.

Я обернулся, огляделся, но никого не увидел. Ничего удивительного, ведь голос был моим собственным… воспоминанием. Я повернул голову к воде и представил – почти представил, – что это та же вода, что наполняла подземное озеро под дворцом Вечного на Воргоссосе, затерянное мрачное море, где томилось порабощенное Братство.

«Ищи трудностей», – посоветовал мне деймон, руководствуясь своим расчетным видением будущего.

Я их нашел, и они меня сломали.

Титаническим усилием я перекатился на живот и пополз к воде, опираясь на искалеченные руки. Попить? Утопиться? Я сам не знал. Помню лишь, как сухие камни царапали обнаженную кожу. Я перестал быть человеком, стал