Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Глава 8

Рёв британского горна не был похож на торжественные фанфары, к которым привыкли в штабах. Это был хриплый, надрывный звук, в какой-то степени больше напоминающий предсмертный стон раненого зверя. Он прорезал вой пурги, заставив солдат по обе стороны фронта на миг замереть.

А потом пришла тишина. Относительная конечно.

Скрежет металла о металл, крики команд и грохот эфирных разрядов начали стихать, поглощаемые белой снежной стеной. Высокомерные британцы, которые ещё полчаса назад втаптывали имперскую пехоту в кровавую кашу, да втаптывались и сами, внезапно начали пятиться. Без паники, профессионально, но — назад. В серую, беспроглядную снежную хмарь, прочь от эпицентра битвы.

— Они отходят… — прошептал пехотинец империи, не веря собственным глазам. — Мать твою, они реально бегут!

— Не бегут, а маневрируют, дебил! — огрызнулся сержант, зажимая дыру в боку. — Но маневрируют козлики в сторону своего лагеря, чёрт бы их подрал, хе-хе!

Ещё один горн. На этот раз имперский. Тоже на отход.

Сержант тут же среагировал:

— Уходим и мы! Живо! Пока пурга не похоронила нас тут вместе с мёртвыми!

Два километра до лагеря. В обычный день, по сути, прогулка на двадцать минут. Сегодня же, как марш через ледяное чистилище. Колонна растянулась по обледенелой дороге, точь раненый змей. Впереди хрипели яки. Огромные, лохматые. Шли тяжело, их шерсть превратилась в сплошной ледяной панцирь. За ними тянулись повозки, набитые ранеными. Снег под колесами уже не был белым — он стал бурым, впитывая всё, что вытекало из-под наложенных бинтов поверх ран. Потери были жуткими. Больше, чем вчера. Намного больше. Те, кто шёл сам, подпирали друг друга плечами, спотыкались, падали, но их тут же поднимали товарищи.

— Слышь, косой, — хрипел один из наёмников, чьё лицо превратилось в сплошной ожог. — Ты видел это? Золотого этого… макака?

— Видел, — отозвался его товарищ, волоча за собой сломанный щит. — Думал, у меня крыша поехала от истощения. Он же того архимагистра, как котенка. Просто хрусть — и нет головы. Архимагистра, сука! Второй ступени!

— Это был Воробей! — подал голос парень из молодняка, шедший рядом. Его трясло то ли от холода, то ли от пережитого. — Я узнал его! Маска та же… Но как он это сделал? Откуда такая мощь у наёмника?

— Какой он тебе наёмник, придурок? — сплюнул старый ветеран. — Это был либо бог, либо демон. Но сегодня он спас нам задницы. Так что заткнись и шагай, пока ноги не отвалились.

Ветер бил в лица, заставляя людей сгибаться пополам. Но сквозь этот ад пробивалось странное, дикое чувство.

Они выстояли.

В лагере уже зажигали сигнальные огни. Огромные эфирные жаровни на постах светились сквозь метель тусклым оранжевым светом. И когда первая повозка пересекла черту внешнего периметра, над лагерем пронёсся не крик, а какой-то общий, вырвавшийся из сотен глоток выдох. Слава Богу.

…

Пурга ещё не успела скрыть следы бойни, что совсем недавно развернулась в низине, но уже старательно засыпала снегом изуродованные тела.

Архимагистр Железнов стоял, тяжело навалившись на древко копья. Его левый рукав доспеха был полностью сожжен, а на плече красовался запекшийся след от вражеской атаки. Старик тяжело дышал, и каждый выдох сопровождался с тем ещё кряхтеньем — дуэль с британским архимагистром не прошла бесследно.

Рядом, сплёвывая густую кровь, находился полковник Гусев. Его доспех, гордость имперских кузнецов, был помят, как фольга, а правая рука неестественно висела вдоль тела.

Оба они смотрели на то, что осталось от лорда Рональда Андерсона, которого так и не смогли забрать свои, ведь он слишком глубоко зашёл в имперские позиции. Точнее, на то, что НЕ осталось. Голова архимагистра второй ступени отсутствовала, а его деформированное, застрявшее в стадии полу-паука тело выглядело так, будто по нему прошлось стадо взбесившихся слонов.

Позади них замерли с десяток гвардейцев, оцепив место гибели лорда. Капитан Белов, чьё лицо было залито кровью из рассеченного лба, стоял перед высшими чинами, вытянувшись по струнке.

— А потом он применил технику Слияния, господин архимагистр, — чеканил капитан, хотя его голос заметно подрагивал. — Мы видели золотой контур… Образ огромного примата. Он просто раздавил Андерсона. В клочья. А после этого…

— А после этот наглый щенок просто развернулся и ушел, верно⁈ — рявкнул Гусев, поморщившись от боли в рёбрах. — Мальчишка разорвал контракт! Прямо на поле боя! Ни рапорта, ни фиксации трофеев, ни получения заслуженной награды… Да кто он такой⁈ И что о себе возомнил? Мы — регулярная армия Империи, а не проходной двор для фокусников в масках!

Железнов же медленно перевёл взгляд на полковника. В глазах не было гнева — только глубокая, бесконечная усталость человека, который понимает в этой жизни чуть больше остальных.

— Успокойся, Ваня, — тихо произнес старый. — «Кто он такой»? Он тот, кто сделал твою работу. И мою заодно. — После чего указал сухощавым пальцем на остатки Рональда. — Уж не тебе ли знать, каким кровожадным ублюдком был Андерсон. «Длань Бога», мать его за ногу… Если бы этот «мальчишка» не остановил его здесь и сейчас, через час мы бы с тобой не спорили о его контракте. А собирали бы кишки своих солдат по всему перевалу. Мы должны ему, Ваня. По гроб жизни должны.

— Тч. Да знаю, вот же заладил. И всё же, он мог остаться и объясниться. Кто он вообще такой и откуда взялся… — проворчал Гусев.

— Господин архимагистр, — обратился к Железнову один из солдат, видевших бой. — Воробей просил вам передать это, — и поднёс чёрный арбалет. — Сказал эм… передайте это старому хрыщу в подарок. Кхм. Простите.

Старик приподнял седую бровь и прокряхтел:

— Вот же наглец.

Но арбалет взял.

И моментально замер. Стоило только потрогать это оружие как он ощутил в ней МОЩЬ! Будто ему в руки попал не просто арбалет, а артефакт какой-то иной цивилизации.

— Боги… — прошептал он, проводя пальцем по дуге. — Взгляни на это, Гусев! Микро-контуры с обратной полярностью! Эфирная контурная резьба такой тонкости, что кажется, будто её наносили не инструментами, а… не знаю… обливали кровью девственниц в полнолуние под хохот демонов. Это невозможно сделать ни в какой экспериментальной кузнице! Это гениально! «Старый хрыч» значит… — Железнов усмехнулся. —