Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Генерал взглянул на донесение, где сухим почерком было выведено: «Уничтожение Архимагистра второй ступени. Подтверждено».

В восемнадцать лет. Вторая ступень Архимагистра.

Это было за пределами всякой логики. Это было пугающе. Разин представил, что начнётся, если эта весть разлетится по миру. Британия бросит все силы, чтобы устранить такую угрозу. Другие империи захотят вскрыть его череп, чтобы узнать секрет такой скорости развития. Даже родная Империя превратила бы его жизнь в золотую клетку под надзором тысячи ищеек.

«И раз ты всё это понимал, но всё равно пришёл. Эх, ты слишком рисковал, Александр,» — Разин покачал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком гордости, смешанной со страхом за мальчишку. — «Прийти сюда, на эту бойню… Подставиться под удар Рональда. И всё ради того, чтобы защитить своих девчонок и исполнить данное мне обещание? Чёрт побери… Ты точно Ненормальный в лучшем смысле этого слова…»

Наконец он сделал глоток. Обжигающая жидкость немного успокоила мысли.

«Что ж… ты правильно держишься за свою птичью маску, и я не буду тем, кто её сорвёт. Да и все, включая Железнова не посмеют. Так что… Живи, Воробей. Летай, пока крылья держат. И спасибо тебе… за всё. Где бы ты сейчас ни отсыпался, ты заслужил этот покой…»

Разин резко поставил стакан на стол, и его лицо мгновенно приняло привычное суровое выражение. Он обвёл взглядом молчащих офицеров.

— Что притихли? — сухо хмыкнул он, в голосе же прорезалась нотка привычного сарказма. — Воздушный поцелуй их смутил, посмотрите на них, а⁈ Да этот наёмник просто наглец высшей пробы! Мало того, что бросил арбалет нашему главному контурщику, назвав его «хрычом», так ещё и решил, что поле боя — это подмостки театра. Как отыщется — оштрафовать!

Гусев улыбнулся, чувствуя, что гроза всех миновала.

— Да уж, господин генерал, — пробасил усатый полковник. — Дерзости ему не занимать! Я бы даже сказал, у этого «Воробья» повадки павлина в брачный период!

— Павлина, говоришь? — Разин коротко рассмеялся, и этот смех полностью разрядил обстановку в шатре. — Ладно. Плевать на его манеры. Главное — результат. Рональд Андерсон мёртв, британцы умываются кровью в своих палатках. Но за сегодняшнюю победу мы заплатили сполна.

Он снова стал серьёзным:

— Майор Крылов, вернёмся к реальности. Поторопите остальных и приступим к совещанию.

— Есть! — и тот вышел из шатра.

Разин же обратился к Железнову.

— Олег Иваныч, займись этим арбалетом. Если там действительно есть технологии, способные усилить наших стрелков — я хочу знать об этом к утру. А девиц… — генерал на секунду замялся. — Корнелию и северянок не трогать. Пусть приходят в себя. После того, что они пережили, им есть о чём подумать.

— Как скажешь, Аркаш, как скажешь…

* * *

Утро не принесло никакого облегчения. Напротив, казалось, что небеса окончательно решили стереть Долину Костей с лица земли. Пурга, бушевавшая всю ночь, к рассвету превратилась в сплошной ревущий хаос, набрав итак нереальные обороты. Видимость сократилась до вытянутой руки, только эфирные жаровни в лагере едва пробивали мглу тусклыми оранжевыми пятнами.

Имперские солдаты просыпались в промёрзших палатках, после чего выкапывали себя из-под снежных заносов. Никто не ждал хороших новостей. Только нового приказа «В бой», новой порции стрел и смерти в сугробе.

Но около девяти утра по лагерю пронёсся шёпоток, который оказался сильнее воя ветра.

— Всадники… — передавали из уст в уста. — Со стороны британцев.

К главным воротам лагеря действительно приближалась группа фигур в синих плащах на лошадях, закованных в эфирную броню. Над ними, яростно хлопая на ветру, развевался белый флаг — знак парламентёров. Британские гонцы.

Караульные вскинули луки, наёмники хватались за мечи, но приказ офицеров был жестким: «Не стрелять!».

Гонцов приняли быстро и сухо. Их провели в штабной шатёр под конвоем гвардейцев Разина. Сам процесс переговоров остался скрыт от простых смертных, но лагерь уже гудел, как базар.

— Сдаются? — хрипел седой ветеран, прикуривая самокрутку под навесом.

— Да не поверю. Они скорее сдохнут, чем флаг опустят.

— А я слышал, они ультиматум привезли, — возражал другой, помоложе, нервно поправляя бинт на руке. — Мол, отдайте нам того парня в маске, что Андерсона завалил, и тогда мы уйдем. А нет — так выжгут тут всё контурными ударами.

— Пинка под зад они получат, а не Воробья! — сплюнул наемник. — Слышали, как наш парнишка их приложил? У них там сейчас траур, поди, по всему штабу!

— ХА-ХА-ХА! Верно говоришь!

Но теории продолжали плодиться одна безумнее другой. Кто говорил, что британцы нашли секретное оружие, кто — что к ним идёт подкрепление, а гонцы лишь тянут время. Напряжение всё росло и росло. Солдаты стояли на чеку, вглядываясь в белую пелену, ожидая либо коварного удара, либо чуда.

Спустя час из штабного шатра вышел генерал Разин в сопровождении полковников и архимагистра Железнова. И выглядел так, будто за этот час он постарел на год и одновременно помолодел на десять. После чего приказал трубить общий сбор.

Тысячи солдат, те, кто еще мог стоять на ногах, выстроились на центральной площади лагеря. Ветер бил в лица, снег забивался под воротники, но над плацем повисла тишина, все ждали, что же объявит генерал.

Разин поднялся на высокий помост, наскоро сбитый из ящиков. Он не стал использовать эфирные техники усиления голоса — его собственный, закаленный в сотнях сражений, пророкотал над рядами не хуже грома.

— Солдаты Империи! — обвёл он взглядом строй. — Сегодня утром я принял британских послов!

Он выдержал паузу. Сердца бойцов, казалось, замерли.

— Враг… отступает! — выкрикнул генерал. — Британский экспедиционный корпус сворачивает позиции и уходит за перевал! Дорога на реку свободна!

На секунду над лагерем повисло оцепенение. Люди просто не могли поверить! А потом…

— УРА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — этот крик был громче любой пурги. Тысячи глоток в едином порыве выплеснули всё: страх, боль, ярость и невероятное облегчение. Люди обнимались, кто падал на колени, кто просто закрывал глаза и подставлял лицо колючему снегу, смеясь до икоты.

Разин смотрел на всё это ликование, а его рука непроизвольно сжала в кармане мундира листок тонкой бумаги, переданный