Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Стало быть, искушение, — повторяет он с усмешкой. — Что же вам понадобилось в этом архиве, Анна Владимировна?

— Любопытство разобрало, — честно отвечает она, потому как врать ему слишком жалко. — Захотелось на свое личное дело взглянуть, да вот Семен Акимович без вашей резолюции не позволил.

Калейдоскопом — узором из разноцветных стеклышек — проносятся далекие вспышки в его взгляде, и пасмурное серое небо превращается в холодную сталь. Анна смотрит, как светлеют его глаза, и ей почти весело.

В их странном противостоянии, пожалуй, ее ведет вперед азарт. Вот что странно: она не боится Архарова, возможно, никогда по-настоящему не боялась. Ненависть да, терзала ее долгие годы, приходя на выручку в самые безнадежные времена. Но теперь превратилась в кураж дуэлянта, который прицеливается перед выстрелом. Выживет только один, не так ли?

— И первое, что вам пришло в голову, — мягко уточняет Архаров, но Анна не обманывается этой мягкостью, — это тайно пробраться в архив, а не прийти ко мне за разрешением?

— Вы будто не знаете, как я устроена, — она отталкивается лопатками от стены, приближается сама с неким вызовом. — Однако не пробралась ведь.

— Ждете награду за то, что ведете себя как приличный человек?

— Разве посмею?

Анна обходит его по часовой стрелке, запирая в невидимый круг. Архаров недвижим, плечи прямые, голова вскинута. Однако он ощутимо напрягается, когда она оказывается за его спиной. Одет не в шинель, а только сюртук — неужели не мерзнет на ледяном ветру?

— У вас, Анна Владимировна, блестящий ум, — говорит он безо всякого выражения, — однако суматошное сердце. Что вы хотите увидеть в старых допросных листах да протоколах?

— Ходатайства матери, может быть… В историю с ее возвращением в Петербург и уж тем более с монастырем мне все еще сложно поверить.

— Увы, я не намерен потакать вашей подозрительности.

Его отказ застигает ее на траектории возле правого архаровского плеча. Она останавливается, и разочарование до удивления острое. Неужели и правда верила, что согласится?

— Это ведь не трудно для вас, — растерянно выдыхает, не в состоянии удержаться от умоляющих ноток.

Сбоку хорошо видно, как дергается жилка на его виске.

— Оставьте прошлое в прошлом, — советует Архаров довольно резко. — Оно больше ничего не стоит. Вам следует научиться играть по правилам, если вы не намерены испортить себе еще и будущее.

— Какое будущее, — вырывается у нее тоскливое. — Бесправной поднадзорной? Не вернулась на каторгу — вот и радость? Всю жизнь как проклятая, с клеймом…

Он намеревается возразить, но Анна ему не позволяет:

— Нет-нет, я не жалуюсь. В моем положении собственная кровать и тарелка горячего супа — за счастье. Жива, здорова, и слава богу. Большего желать невозможно.

Она врет — и оба знают это. Горькая ирония вынужденного смирения отравой течет по венам.

— Я не знаю, сколько пройдет времени, — Архаров едва поворачивает к ней лицо, и в его глазах что-то вспыхивает и гаснет, — три, пять, десять лет. Но однажды на стол министра юстиции ляжет солидное служебное дело с раскрытыми преступлениями, где механик Аристова блестяще проявила себя. Только так я смогу ходатайствовать о снятии вашей судимости за особые заслуги перед государством.

У Анны темнеет в глазах, и она невольно опирается на плечо Архарова.

— Что? — оглушенно переспрашивает она. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— О безупречном послужном списке, Анна Владимировна.

Все дрожит внутри, и сердце норовит то провалиться в желудок, то подпрыгнуть в горло. Жесткость сюртука под пальцами сминается легко, как пух.

— Повторите пожалуйста, — просит она, — неужели вы и правда верите, что я смогу вернуть себе паспорт?

— Вернете, если не станете поддаваться искушениям и впредь.

Ей нужно осознать эту грандиозную цель, которая в секунду меняет всё.

— Давайте войдем внутрь, — Анна с трудом разжимает кулак, перестает цепляться за казенное темное сукно. — Холодно ведь, а вы не одеты.

***

Как хорошо, что есть лаборатория, где можно укрыться в минуты душевных потрясений. Анна проявляет и снимки с гравировкой и те, что сделал Голубев на месте нового вскрытия автоматона, и только щелчки метронома, считающие выдержку, отбивают ритм ее сердца.

Щелчок.

Отчего она в этот раз поверила Архарову сразу, без сомнений?

Щелчок.

Возможна ли такое в действительности? Как узнать?

Щелчок.

Поднадзорных не берут на государственную службу.

Щелчок.

Если она станет человеком с паспортом, отец согласится ее увидеть?

Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Со стоном Анна закрывает лицо руками.

Единственная дорога, которая приведет к настоящему помилованию, и правда пролегает через отдел СТО?

Извольте, Анна Владимировна, проявлять усердие и подчиняться уставу.

Сможет ли?

Или ее не признающая правил натура снова проявит себя?

Анна раздраженно роняет метроном и начинает нетерпеливо ждать Прохорова.

***

Он приходит ближе к вечеру, в руках — многочисленные свертки в руках.

— Готовы, Анна Владимировна?

Голубев ни о чем не спрашивает, а Петя догадывается, что речь идет о таинственной работе на Данилевского и весь вытягивается от интереса, однако не позволяет себе ни одного лишнего слова.

Анна идет вслед за старым сыщиком к пар-экипажу, и только там уже спрашивает:

— Что это за свертки, Григорий Сергеевич?

— Вещественные доказательства по разным делам, — отвечает он с явным удовольствием. — Соболя, хоть завтра на аукцион. Веер. А вот тут брошь в стиле рококо… Изъята у скупщика, который работал с могильными ворами. Ни в одном розыске не значится, владелец неизвестен. Есть серьги с александритами… Конфискованы у аферистки, обчищавшей провинциальных купчих. Вещи дорогие, редкие, но безродные. Данилевский, конечно, щедро платит, да только старинные бирюльки по лавкам искать — время надобно, а у нас лишнего нету.

— А что же модистка?

— Будет, будет модистка, не извольте беспокоиться. Только Анна Владимировна, придется принимать ее у меня на дому. Сами понимаете, дельце у нас посторонних глаз не терпит. А пока слушайте: вас зовут Анна Виннер, вы вдова коммерции советника Густава Виннера, совладельца торгового дома «Виннер и К˚», занимавшегося поставкой леса и пеньки. Ваш супруг скоропостижно скончался от апоплексического удара полгода назад в Риге.

— Надо думать, я настоящая? — Анна ловит из его рук пачку документов.

— Обижаете. Чтобы попасть в «Элизиум» липы мало. К счастью, у вас есть рекомендации… Мы, голубушка, свое дело знаем.

— Ну разумеется, — сухо подтверждает она.

***

Модистка только руками всплескивает, завидев Анну:

— До чего женщины себя изнуряют… милочка моя, это кто же вам наплел, что такая костлявость в фасоне!

— Ты, Пашенька, языком не молоти, — одергивает ее Прохоров.

Анна оглядывается по сторонам. Он живет бобылем, сразу видно, а флигель с выходом в сад выбран так, чтобы соседи носы