Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов

— Ранкар… — чуть хриплый голос Фьётры я узнал сразу.

— Ваерс… — как и приказный тон Искриды.

Они повторялись.

— СЫН!

Из раза в раз.

— СЫНОК!

Снова.

— МОЙ РАЗОРИТЕЛЬ!

Снова.

— БРАТ!

И снова.

— ПЛЕМЯННИК!

Вновь.

— ВЛАД!

Вновь.

— РАНКАР!

И вновь.

— ВАЕРС!

Крики мешали находиться во тьме. Они препятствовали долгожданному спокойствию. Они нервировали и напрягали. Они не давали навечно остаться в столь прекрасном месте. Они стояли на пути у моей свободы.

Покой.

Умиротворение.

Спокойствие.

Свобода…

Я вдруг пошевелился.

Руки материализовались сами по себе и тотчас прижались к ушам, дабы заглушить их вопли. Даже плавая во тьме, я зажмурился и рефлекторно перевернулся набок, чтобы отгородиться от приставучих криков и голосов.

— ХВАТИТ… — хрипло зарычал я, упираясь лбом в непроглядную тьму. — НЕ МЕШАЙТЕ! УЙДИТЕ! Я… Я… Я…

Сам того не осознавая, язык начал заплетаться, глаза распахнулись, а миг погодя меня просто-напросто вырвало.

Из глотки бушующим потоком вырвалась густая серо-багровая жижа. Жижа, которая в кромешной тьме стала принимать знакомый облик.

Опустошитель.

Тёмная тварь предстала прямо передо мной, сидя на корточках и глядя на меня сверху вниз с до жути странной и кривой усмешкой на губах.

— Везучий сукин сын. Что ж, попытка не пытка, — весело подмигнул мне он, медленно выпрямляясь во весь рост и с интересом глядя куда-то вперёд. — Я сделал всё, что мог.

Впервые я его видел таким спокойным.

Впервые он говорил без злобы и гнева.

Впервые он говорил, как… человек.

— Какого хе…

Я уже намеревался разразиться отборной бранью, но жгучая агония сковала разум и всё тело. Боль бушующей лавиной прокатилась по всему организму и через миг… просто исчезла. Вот только это мгновение напоминало собой вечность, а затем я ощутил стук.

Стук того, что недавно было уничтожено.

Зазвучал мерный стук сердца.

Оно билось.

Точнее… забилось вновь.

Опустошитель вдруг широко улыбнулся и растворился, а тьма, которая до сих пор окружала меня, стала медленно расступаться. Перед глазами я внезапно увидел небо. Безумно красивое небо, а слух уловил шум прибоя.

Тело тотчас приняло сидячее положение и левая рука, испещрённая письменами, рефлекторно дёрнулась к груди. Пальцами я попытался нащупать ранение, оставленное Руной, но вместо этого ладонь прошла куда-то насквозь.

— Зря стараешься, — ухмыльнулся он. — Мы тут оба — гости. Оба — призраки. И оба бессильны. Теперь можем и отдохнуть. «Граница» всё-таки. Путь почти завершён.

Лишь сейчас я увидел его. Точнее увидел только его спину и затылок. Как ни в чём не бывало он сидел чуть впереди, окунув ноги в воду, прямо на берегу серо-багрового океана, которому не было ни конца, ни края.

Однако пока вдали красовался бескрайний океан, то позади расположился странный лес. Густой тёмный лес из исполинских деревьев, которые мрачными кронами и длинными ветвями будто царапали сами небеса.

— Ага, ты прав, тюфяк, — с улыбкой кивнул он, даже не думая оборачиваться в мою сторону. — Мы только оттуда. Похоже, у нашей Вселенной большие планы на тебя.

Не знаю почему, но сейчас я не ощущал никаких эмоций. Впервые с момента рождения я оказался пустым и до жути спокойным. Ни прежнего гнева, ни былой ярости, ни какой-либо злобы по отношению к тому, кто испоганил всю мою жизнь.

— Да не удивляйся ты так, — рассмеялся он, словно читал мысли. — Я чувствую то же самое. Тут иначе и быть не может. Да ты присаживайся. Как-никак нужно поговорить. Время ещё есть. Немного, но есть.

Я будто разговаривал сам с собой. Подчиняться этому уроду не особо хотелось, но внутри сейчас зияла пугающая пустота и покой.

Даже будучи призраком, разорванный доспех Чёрной Гидры тихо зашелестел. Поднявшись на ноги, я неторопливо прошествовал до самого берега и, окунув ноги в океан, присел чуть поодаль от… самого себя.

Видя мою осторожность, он лишь заливисто рассмеялся, то и дело отрицательно качая головой.

Мне же хватило одного взгляда, чтобы осознать происходящее.

Да, это действительно был Опустошитель. Но не таким, каким я привык его видеть. Сейчас он выглядел моей точной серо-багровой копией. Точнее копией того, кем я мог стать.

Длинные окровавленные волосы, густая щетина и… увечья. Много увечий. Бесчисленное количество. На лице, руках, ногах и всём теле, будто несмываемые татуировки, были выгравированы ранения, травмы и повреждения, которые я получил за всю жизнь. Всё те увечья, которые я когда-то исцелил, несмываемым клеймом отпечатались на нём.

— Удивлён? — обнажил тот черные как смоль зубы, искоса взглянув на меня. — Их немало, да. Жизнь у нас оказалась насыщенной.

— Где мы? — кратко спросил я, не обращая внимания на его трёп. — И о каком «почти завершённом пути» ты говоришь?

Брови Опустошителя дрогнули, в глазах вспыхнуло изумление, а миг погодя тот громко и заливисто расхохотался:

— Ха-ха-ха… Какой же ты всё-таки тупой! До сих пор не могу поверить, что проиграл такому идиоту… Хе-хе-хе… Мы на границе, олух. Рубеж между тобой и мной. Между Опустошителем и Безграничным.

— Рубеж между мной и тобой? Проиграл? – заторможено повторил я. — О чём ты бормочешь, мудень?

Однако он будто не желал меня ни слушать, ни слышать, продолжая гнуть собственную линию.

— Вспомни слова своей мамаши. Или тебе напомнить какой сегодня день?

Ответ твари малость напряг. Однако я вспомнил. Вспомнил слова Бездны в тот самый день.

— Двадцать девятое марта, — обескураженно произнёс я. — Получается…

— Дошло-таки, — фыркнул с издёвкой Опустошитель. — Двадцать шесть лет назад на свет явился один упёртый тюфяк. И прошло чуть больше двадцати пяти лет с момента начала…

— Пути Агонии…

— То-то же, идиот!

— Что за бред ты тут несёшь⁈ — взбеленился я. — Причём здесь Путь Агонии? Он был прерван, когда появилась Руна. Он…

— Думаешь, появление какой-то железки могло изменить ход вещей? – огорошил тот меня, неспешно поднимаясь на ноги и почти по колено заходя в воду. — Ты до безумного туп. До сих пор не могу поверить, что меня одолел такой олух. Невозможно отменить Путь Агонии, как и невозможно остановить течение времени. Путь либо будет завершён, либо нет. Думаешь, мы просто так здесь очутились?

Я не верил ему. Не верил ни единому слову. И он это понял. Понял без лишних объяснений.

Вместо расспросов я начал вспоминать и тихо бубнить себе под нос:

—