Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов

— Нет, не хотел, — хмыкнула Жизнь. — Твой жизнененавистник отец тоже отказывался от места хранителя, но Вселенная всё сделала за него. Зеантар обладает поистине ужасающей силой, но она же стала его ограничением. Он стал хранителем Земли сам того не подозревая.

— Те разумные, которые долгое время считаются сильнейшими в своих мирах, рано или поздно приобретают сей титул, — невозмутимо добавила Смерть. — Титул хранителя и бремя ответственности. Таков удел тех, кто выходит за рамки разумной силы. Однако, если ты примешь наше предложение стать вестником, то мы постараемся избавить тебя от ноши хранителя.

Я задумался.

Впервые с начала беседы я задумался над их словами.

Впервые я задумался над тем, как жил ранее.

Впервые я задумался над прошлым, которое миновало.

Впервые подумал над будущим, о котором не мог и мечтать.

— Он… он действительно ушел? — вдруг спросил я, устало потирая глаза и глядя на судей.

— Да, — тепло улыбнулась Жизнь, будто пыталась меня успокоить. — Твой путь Агонии завершен. Твоя тёмная половина проиграла. Ты выстрадал своё, Ранкар, как и выстрадали многие другие Безграничные до тебя. Сейчас ты волен распоряжаться собственной жизнью, как пожелаешь. Однако мы все вынуждены признать, что твои родители совершили чудо. Они сотворили невозможное. Ты вообще знал, что твой отец-жизнененавистник лишился львиной доли своих сил, чтобы сберечь твою жизнь?

Что?..

Глотку сковало неизвестной силой, а в горле образовался удушающий горький ком.

— О чем ты? — просипел неверяще я.

— Твой отец не только подавлял тебя в младенчестве с помощью своей силы, — спокойно молвила Смерть. — Он пожертвовал годами жизни и большей частью способностей, чтобы сберечь тебя и провести ритуал запечатывания и призыва.

— Почему? — выпалил резко я, сам не понимая, что говорю. — Зачем он это сделал⁈

— Он… твой отец, — улыбнулась широко Жизнь. — Ему не нужна причина. Многие отцы пойдут на такое, чтобы спасти свою плоть и кровь.

После их слов разум раскололся на куски. Я не верил. Не хотел верить. Но в то же время понимал, что они не лгали. И лишь одно Сущее ведает, как много я не знал. Как много горькой правды они утаили от меня.

— Вестник. Кандидат. Чего вы хотите на самом деле? — сипло спросил я, опуская глаза. — Служения? Поклонения? Веры?

На миг воцарилась тишина. Однако вскоре её прервал тихий смех Иссарии и Шаяны, но под взорами судей те разом умолкли.

— Нам не требуется поклонение, Ранкар, — с улыбкой в голосе произнесла Жизнь. — Нам не нужны слуги. И нам не нужна твоя вера. Мы в таком не нуждаемся. Но нам нужны воины. Грозные воины. Могущественные воины, которые могут противостоять нападкам Раздора. Такие могущественные воины, как ты.

— Раздор? — нахмурился я. — Что еще за Раздор?

— Наша Вселенная требует Баланса, — спокойно ответил Время. — Добра не бывает без зла, как и зла не бывает без добра. Свет и Тьма. Добро и Зло. Рассвет и Раздор. Вечное противостояние. Сегодня ты уже стал свидетелем поползновений сил Раздора.

— Урмейр? — мрачно пробасил я, хоть и сам знал ответ. — Мать Кровавых Миров?

— Именно, — сурово завершила Пространство. — Но Урмейр лишь регент. Он один из сильнейших последователей Археи Кровавой Порчи. Когда хранители сдают свои позиции, то наши вестники противостоят им в бесчисленном количестве миров. Мы не знаем почему, но уже очень долгое время они с жадностью смотрят на эту паутину мирозданий. Тридцать лет назад твой отец противостоял одной из таких сущностей и именовалась она Скверной. Сегодня же его сын столкнулся с её соратницей и той, кто носит имя Кровавая Порча.

— Ближе к сути, — скрепя сердце прошептал я. — Что вы хотите от меня?

На миг воцарилась тишина. Но всего на миг.

— Мы желаем, чтобы ты стал нашим кандидатом, Влад-Ранкар. Вестником Жизни и Смерти, — спокойно проговорила Жизнь. — Уже очень долгое время я и моя подруга искали подходящего воина, что будет нести нашу волю и слово. Однако не все способны принять такую ношу. Не все способны водрузить на себя столь тяжкий груз.

— Отныне мы считаем, что сумели отыскать такого разумного, — невозмутимо добавила Смерть.

— Мы не требуем ответа немедленно, — мягко произнесла Жизнь, поднимаясь на ноги. — На некоторое время Иссария останется здесь, чтобы убедиться, что козни Кровавой Порчи устранены.

— Сколько? — мрачно пробасил я, поднимая глаза на судей. — Сколько у меня времени до того, как Вселенная захочет признать меня хранителем?

— Никто не знает, — пожала плечами Жизнь. — Год. Два. Может быть, пять лет. А то и все десять. Наша Вселенная запутанна. Крайне сложна и запутанна. Сейчас ты находишься на её окраине. Но если станешь нашим Вестником, то сумеешь сохранить Баланс и избежишь участи хранителя. Ты увидишь, насколько она огромна. И если постараешься, сохранишь то, что успел создать. И тех, с кем сумел обрести неразрывную связь.

Слова судьи ошарашили, а мои глаза расширились от удивления.

— То есть я…

— Конечно, — опередила меня Жизнь, неспешно удаляясь на пару со Смертью. — Ты сможешь возвращаться домой. Мы обе постараемся что-нибудь придумать. Наша Вселенная сложна, но и мы имеем кое-какие лазейки, чтобы избежать непредвиденных обстоятельств.

— Древняя, — вдруг окликнула спату Смерть. — Тебя это тоже касается. Мы надеемся, что ты составишь ему компанию и примкнешь к Ранкару. Единственный и последняя. Всё же вас двоих и вправду свела сама судьба.

— Древняя? Свела? — потрясенно повторила Истра, глядя в спины удаляющихся судий. — О чем вы говорите? Какая еще Древняя? Я… я же просто… оружие.

Правители остановились, а Жизнь и Смерть невольно замерли и переглянулись между собой.

— Ты разве не в курсе? — слегка изумилась юная девушка.

— Не в курсе, о чем?

— Ты же последняя из стана Древних, милая, – спокойно изрекла Жизнь. — Точнее, ты и твои сёстры были последними представительницами их династии. Или ты считаешь, что уничтожить Опустошителей было настолько легко? Увы, но нет. Они пожертвовали всем, чтобы остановить их. Они превратили своих последних представительниц в могущественное оружие. Ты — их воля и их наследие. В тебе сокрыт потенциал и сила Дрених. Не забывай об этом…

Истра стояла ни жива,