Эпоха Опустошителя. Том XII. Часть III - Вел Павлов

Закат двух неразлучных сестёр заливал каменную дорогу медью и золотом, и на этом сияющем фоне две неподвижные фигуры казались тенями, вырезанными из прошлого. Хватило краткого взгляда, чтобы о многом догадаться. Теперь всё встало на свои места. Стало понятно, почему на всём пути до этого места нам никто не смел мешать. Он… он обо всём позаботился.

Два человека.

Два силуэта.

Мужской и женский.

Они стояли в шаге друг от друга и смотрели в мою сторону.

По фигуре мужчины скользили затихающие алые разряды молнии, и он стоял ровно, будто копьё, которое глубоко вонзили в камень. Тело женщины в этот момент била мелкая дрожь. Сейчас её эмоции были видны даже невооружённым взглядом.

В лучах закатных сестёр невозможно было рассмотреть их лиц, но я узнал их сразу же. Их невозможно было не узнать.

Сердце болезненно сжалось. Пальцы сами крепче обхватили призрачное плечо Руны, а дыхание сбилось так резко, будто передо мной вновь возник враг, с которым невозможно справиться силой.

Они действительно ждали.

Ждали всё это время.

Хранитель Земли и Инарэ Лазарева.

Те, кого я ненавидел долгие годы.

Те, кого я считал предателями.

Те, кто бросил меня.

Годы обиды ещё жили во мне. Они не исчезли от нескольких разговоров и не растворились вместе с Опустошителем. Но теперь рядом с ними появилась другая правда — тяжёлая, страшная и куда более мучительная. Правда, которую я долгие годы гнал прочь.

Да и слова судьи Жизни до сих пор витали в мыслях:

«Мы все вынуждены признать, что твои родители совершили чудо. Они практически сотворили невозможное. Ты вообще знал, что твой отец-жизнененавистник лишился львиной доли своих сил, чтобы сберечь твою жизнь?»

А вся былая уверенность рухнула под напором слов судьи Смерти:

«Твой отец не только подавлял тебя в младенчестве с помощью своей силы. Он пожертвовал годами собственной жизни и большей частью способностей, чтобы сберечь тебя и провести ритуал запечатывания и призыва».

— Дурак, — одними губами едва слышно пробормотал я, сглатывая горький ком, который образовался из ниоткуда. — Я самый настоящий дурак, малышка.

Признание и осознание обожгли сильнее любой раны. Я столько раз представлял именно такую встречу, столько различных слов готовил для подобного случая. Теперь же от этих слов осталась лишь горечь на языке.

Истра снова ободряюще улыбнулась. Так широко, как только смогла.

— Теперь это совсем неважно. Ты их сын. Так поступи же так, как и подобает.

Вот только я не успел что-либо предпринять. Плача, рыдая и спотыкаясь, Бездна робко сорвалась на бег. Хранитель Земли шагнул следом, но сделал это настолько неуверенно, будто едва переставлял ноги от усталости.

Он сомневался. Сомневался в своих действиях. Сомневался в том, что делает.

Наверное, Зеантар боялся, что я оттолкну их. Что вновь назову предателями. Что одного взгляда хватит, чтобы перечеркнуть всё, ради чего они ждали у этих ворот.

Впрочем, я боялся не меньше.

Бездна приближалась неровно, то и дело спотыкаясь. Тёмные длинные волосы растрепались, по щекам непрерывно текли слёзы, а протянутые ко мне руки дрожали так сильно, будто она всё ещё не верила, что имеет право прикоснуться.

За несколько шагов до меня женщина остановилась.

— Влад… — выдохнула она моё имя и тут же закрыла рот ладонью, подавляя новый всхлип. — Сынок…

Я смотрел на неё и не мог ответить.

Перед глазами на короткий миг возникли совсем другие картины. Одиночество. Ненависть. Долгие годы, в течение которых я убеждал себя, что им не было до меня никакого дела. Всё это требовало привычной ярости. Требовало обвинений.

Но передо мной стояла не безжалостная предательница.

Передо мной плакала… та самая безутешная мать.

— Мам… — слово сорвалось с губ прежде, чем я успел испугаться, а в горле отчего-то запершило.

Бездна вздрогнула.

А затем оказалась рядом.

Она обняла меня так бережно, словно я всё ещё был тем младенцем, которого однажды пришлось отдать чужому миру. Я невольно пошатнулся от слабости, но её руки тут же сомкнулись крепче. Лицо женщины уткнулось мне в грудь, и горячие слёзы пропитали ткань.

— Ты… живой… — шептала она, захлёбываясь плачем. — Мой сынок… всё-таки живой…

Я медленно поднял руку. На одно короткое мгновение она замерла над её плечом, но после всё-таки опустилась.

— Хватит. Не надо плакать… — хрипло произнёс я, прижимая женщину к себе. — Я… я вернулся…

Этих слов оказалось достаточно. Бездна заплакала ещё сильнее, но теперь в её рыданиях слышалось не только горе.

Хранитель Земли всё ещё стоял поодаль. Алые молнии на его теле окончательно погасли. Впервые он казался не могущественным воином и не несокрушимым хранителем, а просто-напросто до жути уставшим мужчиной.

Наши взгляды встретились.

Он хотел что-то сказать, однако лишь сжал челюсть и опустил голову.

— Долго ты там будешь стоять? — спросил тихо я.

Мужчина вскинул взгляд, а веки его заметно расширились.

— Я не уверен, что заслужил…

— Я тоже много чего не заслужил, — с усмешкой перебил его я. — И всё же вы тут.

Он сделал шаг. Потом ещё один. И ещё.

Медленно, почти осторожно Хранитель Земли приблизился и положил ладонь мне на плечо, а дрожащие пальцы нервно сжались. И в том движении было больше сказанного, чем смогли бы вместить любые оправдания и самые красноречивые эпитеты.

— Я… немного устал, — едва слышно прошептал я, на миг зажмурившись и не выпуская рыдающую мать из объятий. — И хочу… домой.

— Домой? — удивлённо сглотнул Лазарев, а его ладонь на моём плече вновь заметно вздрогнула. — То есть ты…

— Да… — кивнул измождённо я. — Хочу… на Землю. Пришла пора знакомиться с семьёй, как и подобает.

После моих слов вслед за Зеантаром вздрогнула и Бездна. Подняв на меня своё заплаканное лицо, та вдруг мягко отстранилась, счастливо улыбнулась и сделала ещё шаг в сторону.

— Конечно, сынок, — с лучезарной улыбкой заключила она, утирая с лица слёзы, то и дело поглаживая меня по щеке. — Но так уж вышло, что ждали мы тебя здесь совсем не одни.

Врата впереди вдруг протяжно заскрипели и отворились шире. Честно признаться, я даже не успел поднять голову, как очутился в знакомых и до жути нежных объятиях. Они обе дрожали. Дрожали, как осенние листья на ветру.

Искрида и Фьётра.

— Какой же ты дурак, Ваерс Пустой… — прохрипела сипло Верховная, пытаясь скрыть рыдания.

— Мы… мы думали, что ты… — тихий