"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Я перевернулась и увидела дюжину звезд. Они танцевали на черном фоне, каждую секунду меняя место. Постепенно все они потускнели, пока не остались гореть только две. Две звезды продолжали плясать и сближались, описывая круги. Все ближе и ближе, пока их свет не слился и спирали радуг не начали перебегать с одной звезды на другую.

Я каким-то образом ощущала их любовь. Их абсолютную преданность. Наконец две последние звезды на небе, ослепительно вспыхнув, стали одной. На мгновение их союз раскрасил черноту всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, нереальными и реальными, пульсирующими из центра. Этот танец привел их к перерождению, совершенно великолепному. Двое стали одним, и от этого стали лучше.

Но потом объединенная звезда начала сжиматься до величины Кандбаджара. Огонь втягивался внутрь, уплотнялся, становясь холодным и синим, нелюбимым и больше не любящим – одиноким, кипящим. Он ждал смерти всего вокруг.

Он втянул меня внутрь, закружил и швырнул в море черноты. Пролетев сквозь небо из гигантских ледяных скал, круживших как дервиши, я вплыла в сверкающее красное облако, от которого почему-то пахло розовым вином. А потом другая звезда – зеленая и спокойная – притянула меня к себе и воспела гимн, когда я приблизилась. А когда она тоже оттолкнула меня, я увидела, что скалы сближаются, превращаясь в раскаленный котел, а после – в гладкий голубой мрамор, разрушаемый стеной ползучего пламени.

И все это время я не могла думать, потому что не могла дышать. Я была безвольным наблюдателем, обреченным целую вечность скитаться по звездам во власти их гнева, их печали, ненависти и любви.

Наконец, спустя тысячу тысяч лет, через тьму прорвалась чья-то рука, ухватила меня и вытащила.

14. Зедра

После того как Веру забрали, я попросила у Миримы разрешить Селене помогать мне. Жизнь в гареме была монотонна даже во время переполоха, и девушка мало чем занималась, кроме изучения аланийского этикета и парамейского языка. Мирима посчитала, что мои благородные манеры окажут на Селену положительное влияние, и потому согласилась.

Когда мы остались наедине в моей комнате, я, сидя на подушке на полу и поклевывая засахаренный мармелад, спросила ее:

– Скажи мне, дорогая, тебя допрашивали? Стоявшая у двери Селена кивнула:

– Они спрашивали о девушке, которая меня купила.

– Что ты сказала?

– Ничего. Я не говорила с ней с того дня, как она привела меня сюда.

– И они приняли такой ответ?

Она пожала плечами:

– Наверное. Мирима это подтвердила.

Похоже, допрос Мансура не пугал Селену так, как меня. Наверное, она уже чувствовала себя узницей и перспектива оказаться запертой в каком-то сыром подземелье была не намного хуже.

– Я собираюсь у тебя кое-что спросить, – сказала я, – и ты должна ответить честно. Учитывая происходящее, я требую честности от всех, кто мне служит. Скажи, ты ненавидишь аланийцев?

Она покрутила волосы, глядя в пол.

– У меня ни к кому нет нена…

– Честно, – перебила я. – Не думай, что я не вижу сквозь твою покорность. Внутри тебя бушует гнев, не так ли?

Несомненно, Селена считала меня одной из них, однако мой гнев горел даже ярче, чем ее. Но она молча выдерживала его, продолжая крутить волосы.

– Меня они тоже забрали, – сказала я. – Но я знаю, что для выживания должна им нравиться. Я хочу сказать, мы не такие уж и разные, как ты думаешь.

Она напряженно вздохнула:

– Ты не просто выжила. Ты стала матерью принца. В моей стране это сделало бы тебя царицей. Мне никогда не стать ею, если не вернусь домой.

– Дом… ты все время о нем думаешь, да? А если я скажу, что могу отправить тебя домой?

В ее глазах блеснула надежда.

– К-как? Мне сказали, что ни один корабль не идет в Крестес.

– Служи мне преданно, с полным доверием, и я отправлю тебя домой, чего бы это ни стоило.

– Обещания. Но на чем я должна основывать свою веру твоим обещаниям?

Хороший вопрос, и правильный ответ принесет мне ее верность. Без Веры мне требовался помощник. Но в душе Селена вовсе не служанка, хотя казалось, что она сможет играть роль. И крестейская принцесса может быть полезна, только я пока не придумала, каким образом.

– Чего еще ты хочешь, кроме возвращения домой? – спросила я.

Она снова покрутила волосы. Одна из моих внучек, тревожась, делала также.

– Я больше ничего не хочу.

– Конечно, хочешь. Какое-нибудь утешение, которое облегчит тебе все это. И я дам его тебе.

Она покачала головой:

– Мое единственное утешение – молитвы, и ты не можешь их ни дать, ни забрать.

– Тогда пойдем в собор, встретишься с епископом – все, что хочешь. Тебе не позволяют покидать дворец одной, но я всегда могу отвести тебя.

Я положила мармелад в рот. Медная тарелка опустела, остались лишь крошки и сахарная пудра. Я надеялась, что следующие слова Селены будут такими же сладкими.

Она насмешливо улыбнулась – первый признак невежливости, пробившийся сквозь ее личину.

– Зачем? К чему тебе мое доверие? Я бы посчитала доверие какой-то язычницы, попавшей в плен далеко от дома, бесполезным. Если только… – она подняла палец. – Ты пытаешься сыграть на моем отчаянии. Может, рассчитываешь, что я сделаю что угодно, и поэтому.

– Я не настолько испорчена. – Хотя, в каком-то смысле, именно настолько. Похоже, доверие Селены можно заслужить только доверием. – Меня не просто увезли из дома, Селена. Они убили всех, кого я любила. Селуки. Но я здесь не ради мести. Я мать будущего шаха, и я. – Что бы такого придумать? – Я хочу, чтобы его правление стало наилучшим. Справедливым для всех. Даже для этосиан, таких как ты. Но для этого мне нужна помощь. Союзники. Люди, которым я доверяю, потому что меня будут окружать враги.

– С чего ты взяла, что мне не все равно? – ядовито спросила она. – Вы такие презренные, вы берете в рабство не только нас, а даже друг друга. Вы даже хуже сирмян. Пусть лучше Аланья сгорит, чем процветает. А если при этом сгорят и этосиане, Архангел узнает своих. – Ее щеки дрожали, она качала головой: – Я не стану помогать тебе. Не стану твоей пешкой в здешних играх. Если буду тебе полезной, станет меньше причин отправить меня домой, так что мне это в любом случае невыгодно.

Будь прокляты святые! Мне нужно больше, чем слова. Без рычагов влияния на Селену я не смогу заменить ей Веру, а значит, останусь