Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Спасибо, — поблагодарил я парнишку, и тот торопливо развернулся и покинул приемную. Я же вынул из подставки нож и вскрыл конверт. Внутри оказалось несколько листов.

— Что это, вашество? — полюбопытствовал Фома.

— Уже неважно, — ответил я. — Думаю, всех этих людей уже допрашивают кустодии.

Я вынул бумаги из конверта и положил их на стол. На листах и правда были напечатаны имена, фамилии и адреса, которые я просил сегодня у Морозова.

— А зачем кустодиям их допрашивать? — уточнил Фома.

— Потому что в разговоре с Морозовым я предположил, что это может быть бомбист, который делает специальные бомбы.

— А это вы хитро придумали, — хмыкнул Фома.

Я только улыбнулся:

— Это вышло совершенно случайно. Тогда я и правда думал, что это один человек.

— А когда поняли, что не один? — уточнил слуга.

— После рассказа Василия Козырева.

— Выходит, кустодии сами найдут среди этих людей человека с зеркалом?

— Надеюсь, — честно признался я. — Большая часть людей в списке из очень старых и влиятельных семей. Вряд ли они согласилась бы разговаривать со мной и рассказывать секреты о зеркалах.

Разговор прервал звонок телефона. На экране высветился номер Зимина. Нажал на кнопку приема вызова:

— У аппарата.

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался из динамика голос Стаса. — Вы дома? Хотелось бы заглянуть к вам в гости.

— Дома, — ответил я. — Буду ждать вас. И угощу вас чаем.

— Отлично. Тогда скоро буду, — попрощался собеседник и завершил вызов. Я же положил телефон на стол и произнес, обращаясь к Фоме:

— Ставь чайник и позови всех в гостиную. Скоро мы узнаем историю зеркальщика. Вернее, зеркальщицы.

***

Зимин прибыл через полчаса. Мы с Фомой встретили гостя в холле.

— Здравы будьте, Станислав Александрович, — поприветствовал вошедшего Питерский.

— И тебе добрый день, — с улыбкой ответил Стас и поинтересовался. — Готов стать консультантом нового отдела?

Питерский растерянно покосился на меня, а затем ответил:

— Ну, ежели так надо, то я готов.

— Надо, — начальник кустодиев довольно усмехнулся и хлопнул Питерского по плечу, — Ну вот и славно. Хорошо, когда рядом работают свои люди. Потому как им и доверять проще и спросить можно без обидняков, по-свойски.

Мне подумалось, что Станислав еще не догадывается, что у Фомы довольно своеобразная логика и твердый характер. И если Зимин рассчитывал заиметь своего ручного кота в отделе, то его ждал сюрприз. Однако за Питерского я не беспокоился. Он сумеет за себя постоять, а если понадобиться, то и я скажу свое веское слово. По-свойски.

— Идемте в гостиную, — я сделал приглашающий жест. — Чай уже настоялся.

Станислав Адексанлрович удивленно поднял бровь, но все же кивнул:

— Идемте. Хотя, признаться, я заехал к вам ненадолго.

— Не думаю, что это займет много времени, — успокоил я кустодия и мы направились к лестнице.

Все уже ждали нас в гостиной. А на столе стоял исходящий паром чайник и несколько чашек. И едва мы пошли в комнату, собравшиеся с интересом посмотрели за Зимина.

— Признаться, не ожидал здесь такого количества людей, — произнёс кустодий, и, как мне показалось, голос его прозвучал слегка растерянно.

— Павел Филиппович обещал, что вы расскажете нам какую-то интересную историю, — ответила Нечаева.

— По-свойски, — добавила Виноградова и по привычке попыталась поправить на лбу локон. Вот только сейчас лоб закрывала довольно густая челка.

Кустодий покосился на меня, но я только пожал плечами и с улыбкой произнес:

— Вы наверняка уже нашли человека с зеркалом.

Зимин задумчиво потер ладонью подбородок:

— Вы правы, — ответил он после недолгой паузы. — Она уже передана сотрудникам нового отдела. И вы наверняка ждете от меня истории, какие обычно вы рассказываете после расследования?

— Ну, в этот раз не я докопался до правды, — честно ответил я. — Вернее, мне просто повезло. Поэтому хотел бы передать право этой истории вам, мастер Зимин.

Стас усмехнулся, а затем театрально поклонился:

— Спасибо, Павел Филиппович. Это большая честь для меня. Правда, я не силен в ораторском искусстве, как вы. Но я все же попробую.

— Бросьте, — подбодрила его княгиня. — Александр Васильевич поговаривал, что в его доме у камина вы вели задушевные беседы.

Мужчина смущенно пожал плечами.

— Зачастую мы их болтали за кружкой хмельного.

— За чаем тоже получится, — уверила его бабушка.

Зимин кивнул и уселся на диванчике и оглядел собравшихся. А потом заговорил:

— Итак, в некотором царстве, в некотором государстве жила-была одна дама. Она было богата, а ее семья очень влиятельна. С рождения, у нее было все, чего только можно пожелать. Быстро пролетела беззаботная юность. При помощи связей семьи, девушка отучилась в университете, и уехала служить консулом в Мезоамерику.

— Разве женщин отправляют на работу за границу? — удивилась Нечаева.

— Для этого девице пришлось выйти замуж. И вместе с супругом отправиться за океан. Вам не стоит заблуждаться, брак хоть и был фиктивным, но девица в нем не была несчастной. К тому же ее супруг очень быстро подхватил лихорадку, которая частенько бушевала в тех местах, и почил. Девушку не стали отзывать, так как она сумела проявить себя в работе как грамотный специалист. Да и местные приняли вдову хорошо и отзывались о ней очень лестно. Не удивлюсь, если семья нашей героини все это подстроила лишь для того, чтобы укрепить свое влияние.

— Это настолько важная должность? — уточнил Фома.

— Мезоамерика славится не только странными обычаями. Там существуют множественные культы, об этом известно многим. Но также на континенте достаточно драгоценных металлов и камней. А еще целебные растения, которые стоят еще дороже.

Зимин замолчал. Взял со стола чашку, сделал глоток. Взглянул на меня, и я кивнул:

— У вас отлично получается, Станислав Александрович.

Мужчина усмехнулся:

— Благодарю. Так вот: девица служила на благо Империи. Ее семья при этом обрела уважение императора. Юность нашей героини минула. С определенного возраста, жизнь начинает лететь все быстрее. Минула молодость. На горизонте показалась зрелость. В Мезоамерике очень трепетно относятся к внешнему виду. И дама платила немалые деньги, чтобы выглядеть достойно. Никто не мог дать ей на вид больше двадцати пяти. Но годы