Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

человеком со сросшимися пальцами и обвислыми усами, а ростом на шесть дюймов короче Ойсина или Пенфенни, да и то лишь в том случае, если не горбился. Сейчас же он сутулился и был испуган.

– Я имею удостоверенную лицензию укротителя, могу показать, – произнес он затихающим голосом. – Но меня учили укрощать лошадей, а не рыб, и эту рыбу не укротить. Она не укрощается, не укрощается.

Словно в подтверждение этих слов корабль дернулся вперед, натянув сети, которые были распущены во время прилива и собирали всё, что в них попадало. Теперь они тащились по дну.

– Поднять сети! – рявкнула Пенфенни.

Ойсин кивнул Нив, на что та поджала губы и сложила руки на груди, но когда ее капитан указала ей, проиллюстрировав важность ударами бутылки по дереву, что без сетей нет никакой надежды добыть достаточно рыбы, чтобы расплатиться с экипажем, Нив неохотно отдала распоряжение другим сделать то, что приказывает капитан.

Но спасение сетей никак не повредило рыбе. Когда эту помеху убрали, рыба поплыла с большей скоростью, и вскоре огромная головная волна принялась разрывать прежде спокойную поверхность воды. Каждый удар хвостом приподнимал корабль и подталкивал вперед, пока масса этого существа не затягивала палубу вниз, угрожая затопить, лишь затем, чтобы очередной удар хвостом снова подбрасывал судно вверх и вперед. Те, кто не держался за что-нибудь, осознали свою ошибку и бросились к ближайшему выступающему поручню. Действия, которые недавно требовали немедленного исполнения, теперь стали бессмысленными отвлечениями от действия, которое позволяло оставаться на палубе.

– Рыбий ход! – прокричала Пенфенни, но ее предупреждение запоздало – все, кто чувствовал море, уже крепко держались за что-нибудь, а те, у кого чувство моря отсутствовало, как у укротителя, перекатывались по палубе – казалось, они спешат быть поскорее сброшенными с кормы в водоворот, который оставляла после себя рыба. Кормовое ограждение либо сделает свою работу, либо нет – Пенфенни смотрела только в направлении движения рыбы, и уже тогда, мгновения спустя после того, как рыба двинулась с места, у капитана родилось зловещее предчувствие, куда она направляется.

У каждого моряка есть любимый порт, либо потому, что там проживает его дорогая супруга, либо потому, что там можно получить сладостные, но при этом труднодоступные удовольствия. По закону противоположностей у каждого моряка есть свой самый нелюбимый порт. Именно в самый нелюбимый порт Пенфенни, по ее догадке, и направлялась сегодня рыба – в Мордью, – потому что она уже не раз приводила их туда. По правде говоря, это случалось довольно часто, и Ойсин даже пришел к выводу, что залив Мордью и есть то место, где рыба осела бы, будь у нее возможность выбора, невзирая даже на одержимых волшебством, агрессивных, безжалостных и беспробудно порочных обитателей города. Птицы перелетают в места, где их устраивает климат, мигрируют стада, и эта рыба хочет находиться там, где хочет.

– Может, опустить сети? – спросила Нив, обращаясь не только к экипажу, но и к капитану. – Может, удастся отловить что-нибудь на ходу.

Делалось это просто – разблокировкой кабестана, и в ту самую секунду, когда Пенфенни кивнула, Дарра повернул соответствующий рычаг. Зашуршали тросы, зазвякали крючья, и вскоре всё, что имело достаточно плоти, чтобы не проскочить в ячейки сети, тащилось за кораблем, ожидая момента, когда его вытащат на палубу, ударят дубинкой и бросят в бочку для соления.

Рыба определенно направлялась в Мордью, следуя по мелководью вокруг ушедшей под воду и забытой страны, из которой когда-то поднялся город. Она плыла с такой скоростью, какой у нее не помнили прежде, ее задние и передние плавники работали постоянно, чтобы не сбиться с курса, вода вокруг бурлила, рыба прорывалась на поверхность, демонстрируя свое мерклое и обросшее раковинами брюхо. Наполовину акула и наполовину кит – определить, какая часть ее тела от кита, а какая от акулы, было невозможно в том бурлении, которое она создавала вокруг. Пенфенни желала знать одно: сколько еще ждать окончания всего этого. Они много дней шли на юг, но на малой скорости, часто останавливались от усталости. А теперь они столкнулись с чем-то совершенно иным.

Рыба, казалось, была полна решимости вымотать себя полностью.

Уловив ритм, сходный с ритмическими движениями веслами гребца, Пенфенни смогла без особых проблем перемещаться по кораблю, палуба поднималась под немыслимым углом, но никогда строго вертикально ко дну, и хотя Пенфенни одолевало искушение вернуться в каюту и откупорить еще одну бутылку, она плотнее натянула на голову шляпу и отправилась улаживать отношения с экипажем.

Как выяснилось, экипаж собрался в середине квадрата из бочек, прикрученных к палубе. Проникнуть на эту защищенную площадку можно было только через единственный узкий проход. Да и через него ей пришлось протискиваться. Когда Пенфенни проникла туда, все они сидели на корточках и молча смотрели на нее.

– Надеюсь, я вам не помешала? – сказала она. Она хотела создать веселую неформальную обстановку, но ее намерение явно не увенчалось успехом.

Нив – вечно эта Нив – поднялась, отделившись от остальных.

– Типа как? Рыба плывет – какая тут может быть работа, а? Или ты надеялась, что кто-то из нас окажется за бортом? И тогда тебе не придется выплачивать ему жалованье?

Она оглянулась – не засмеется ли кто, увидела таких, хотя смех был горьким и безрадостным.

Пенфенни сняла шляпу в надежде, что это каким-то образом позволит им понять, что она пришла не для того, чтобы вздрючить их, что с ней хоть раз можно поговорить просто как с человеком, а не с лицом, исполняющим капитанские обязанности. Она замерла, давая упасть волосам, – косу придется кропотливо заплетать заново, когда прекратится эта сумасшедшая рыбья болтанка, – но при этом показала на трубку, которая шла по кругу. Правило состояло в том, чтобы давать трубку любому, кто ее попросит, даже если это ненавистные капитаны, вызывающие раздражение, а потому она приняла трубку, кивнув. Она хотела было протереть мундштук, но подумала, что это может показаться высокомерием, а потому сделала затяжку и вернула трубку в круг, стараясь не думать про обложенные языки и растрескавшиеся губы, побывавшие там, где только что несколько мгновений находились ее губы и язык.

– Я всё сделаю по справедливости, обещаю. – Она закашлялась. – Если мне придется продать корабль, я продам его по справедливости.

Ойсин нахмурился.

– Ты продашь корабль, и мы останемся на улице. И ты называешь это «по справедливости»?

Пенфенни согласилась с ним.

– Тогда я продам его только тому, кто согласится сохранить команду.

Это предложение казалось вполне разумным, но экипаж, услышав ее слова, громко запротестовал.

– Значит, вот как ты про нас думаешь? – сказала Нив. Остальные стали расходиться, испепеляя ее взглядами. – Как о рабах на продажу?

Она, немного расстроенная, как показалось Пенфенни, отрицательно покачала головой. Но расстроенная или нет, Нив пошла следом за остальными.

В вечерний, незнамо какой час, они добрались до Мордью. Город горел – огонь прорывался со всех уровней, кроме самых нижних, где вздымавшийся дым был белее, а пар бил фонтаном. Стеклянной спирали, которая окружала город, нигде не было видно, а всё небо сияло красным. В одном месте Морская Стена была проломлена, и здесь волны заглатывали ее обломки, когда те падали, образуя собственные волны в месте падения, и эти волны расходились по поверхности воды, конкурируя с естественными.

Повсюду были корабли, покидавшие порт. Некоторые из них шли под торговыми флагами, и шли довольно быстро, их паруса были полны ветром. Те, что проходили близ Пенфенни, не имели флагов и были переполнены грустными пассажирами и взволнованными моряками, которые призывали ее развернуться, поспешить туда, откуда она пришла.

Но давать такого рода советы капитану Пенфенни было бесполезно – куда ей плыть, решала рыба – сама она тут ни на что не влияла, как и ее экипаж. Рыба обогнула кривые остатки Морской Стены, направляя свой корабль между других, словно озабоченная безопасностью тех, кто был на ее спине.

Некоторое время капитан Пенфенни была уверена, что рыба направляется к пролому. Может быть, хочет подплыть к самому городу, сожрать нескольких