"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

дар. Корабли, технологии. Даже вашу веру. – Я так разошелся, что чуть не сплюнул князю под ноги. – Этот ваш Элу. Что такого он сделал? Прилетел на планету-могилу, встал на нее и заявил, мол, глядите, какой я крутой? – И тут я в самом деле сплюнул. – А вам еще хватает наглости звать нас крысами!

Я даже не заметил удара. Сириани Дораяика не огрызался и как-либо иначе не выдал свое движение. Одна когтистая рука просто врезала мне по лицу. Мальчик, который когда-то точно так же сорвался на отца, с лязгом цепей впечатался в песок.

Боль пришла через секунду, ослепила и обожгла левую половину лица. Горячая кровь хлынула в глаз. С трудом поднявшись на колени, я проморгался, потрогал рваные раны пальцами, внезапно посетовав на потерю двух, когда пустая часть перчатки беспомощно махнула по лицу. От боли перед глазами встала красная пелена; я нащупал пять глубоких борозд на левой щеке и подбородке. Кровь была даже во рту, и я понял, что один из когтей прорвал мне щеку.

Еще микрон, и я лишился бы глаза.

Пророку этого было недостаточно. Он пнул меня, и я опять рухнул на песок, едва не задохнувшись.

– Не святотатствуй в этом священном месте, – заявил сьельсинский повелитель свысока. – Иначе придется отрезать тебе язык. Скоро от него в любом случае не будет прока. Я оставил тебе его из любезности. Больше не провоцируй меня.

Он протянул руку в сторону ладонью вверх, чего-то ожидая. Один из стражников понял жест и подскочил к хозяину. Сириани что-то рявкнул, и сьельсин сунул ему в руку мою цепь.

Не сказав больше ни слова, Пророк повернулся и последовал за солдатами к воротам между двумя башнями богов. Я тащился за ним, кое-как умудрившись подняться на ноги. Кровь лилась из порванной щеки, острые песчинки забивались в раны, заставляя морщиться. Мои длинные волосы прилипли к лицу. Сириани шагал так широко, что мне пришлось бежать за ним вприпрыжку.

Так, должно быть, римляне таскали плененных германских вождей. Залитый кровью, я наверняка представлял собой душераздирающее зрелище. Воины Пророка маршировали по обе стороны от меня, как будто скользя над песком. Другие племена держались на почтительном расстоянии. Одни склоняли хоругви при приближении великого князя, другие улюлюкали. Приветствовали? Бросали вызов? Удивительно, но я был даже рад, что меня прикрывали колонны скахари и химеры в белых доспехах, шагавшие среди сородичей из плоти и крови. Захлебывающаяся слюной орда из тысяч сьельсинов выглядела так, будто в любой миг может переступить невидимую грань этикета и смять нас. Так же я чувствовал себя на Эринии, зажатый в колонне между молотом и наковальней.

Впереди колонна взяла вправо и уже подходила к входу в башню. Там не было ни дверей, ни опускной решетки, просто зияющий портал. Первые из солдат Сириани шагнули в него и скрылись, поднимаясь по высокой дугообразной лестнице к гигантскому «муравейнику». Я продолжал бежать за князем, воображая древних сьельсинов внутри этих залов и сумрачных галерей. Сколько здесь было этажей? На сколько тысяч миль тянулись коридоры и залы? Город-кольцо был больше крупнейшего человеческого города. Когда-то его могли населять миллионы Бледных. Теперь он опустел и вновь оживал, лишь когда кровные кланы встречались на вече.

Когда мы приблизились к входу и повернули, мне наконец-то удалось увидеть пустыню за руинами энар, не прикрытую бледной ордой. И хотя Князь князей вел меня на цепи, я задержался, зачарованный видом. Кольцо-руина было так велико, что я не видел его дальней стороны. Эуэ изгибалась, из-за чего прямоугольные шапки башен и удивительные парапеты, венчавшие стену, сливались с плоской серостью далеких гор. Запретные земли внутри великого кольца напоминали дно божественной чаши, высотой достигавшей небес, или необъятную арену. Снаружи стена была крутой и украшенной массивными барельефами, изображавшими завоевания энар, а внутри – ступенчатой, сегментированной, с меньшими стенами, бегущими параллельно и усыпанными трапециевидными окнами, означавшими, что внутри есть помещения. Внутренние башни и мосты, колоннады и арочные галереи тянулись по внутреннему периметру, из-за чего стена напоминала выпотрошенное чудище, чьи бренные внутренности вывалились наружу.

Я слишком долго разевал рот. Сириани дернул цепь; от неожиданности у меня заплелись ноги, и я второй раз шлепнулся в черный песок.

Ну и ладно.

Я все равно уже видел все это. Я знал, что должен увидеть, что должен прийти сюда в конце пути. Конце моего пути. Знал, что совсем скоро переступлю порог, чтобы пересечь пустыню.

Земля внутри была мертвой и гладкой как стекло, без единого холмика или впадины. Посреди этого запустения не росло ничего, даже плесень, цветные пятна которой я видел снаружи. Здесь ничего не было, если не считать леса тонких колонн из того же зеленоватого камня, из которого был выстроен сам многомильный город. Каждая была, наверное, в тысячу футов высотой, но все равно они казались удивительно короткими на фоне окружающего города-кольца. На первый взгляд колонны были расставлены без определенного плана, не рядами, не в линию. Позднее, когда я посмотрел на равнину с террасы одного из нижних этажей, я понял, что древние строители расставили колонны широкими спиралями, доходившими до купола, расположенного в самом центре равнины.

Но ни одной колонны не было между великими вратами внешней стены и черным куполом в сердце города. Благодаря тщательной планировке между двумя башнями и куполом осталось широкое пространство, дорога, по которой могла пройти армия, выстроившись шеренгами по сто бойцов. Дорога была устроена для существ, что были крупнее и людей, и сьельсинов. Я попробовал представить, как танкоподобные крабы топают по плитам к куполу и святилищу, расположенным в десятке с лишним миль отсюда.

Кровь не останавливалась. Я приподнялся, когда великий князь потянул цепь, и покалеченное плечо отозвалось болью. Задыхаясь, я с трудом обрел равновесие, но снова упал, когда Сириани потянул в очередной раз. Лицом в песок. Мне стоило немалых усилий высвободить руки и не обращать внимания на издевки и выкрики ксенобитов.

– Aeta ba-Yukajjimn wo! – насмешливо кричал один.

– Yukajji! Yukajji!

– Aeta ba-Yukajjimn ne? Aeta ba-Gaunun!

– Warka shanatim madatim itteche en.

– Gau! Gau wo!

– Gau wo! Psanete wo!

– Teche!

Стоя на коленях, я медленно повернулся. Среди насмешек и животных визгов я различал незнакомые слова. Их как будто шептал мне на ухо низкий и глубокий, как сам космос, голос. Я резко крутанул головой, ожидая увидеть рядом кого-то из моих мучителей. Но я был один. Я протащился на цепи за Сириани футов десять, оставив в черном песке глубокую борозду. Но я был один.

– Ana mahriya teche!