Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

Если сумеет отыскать его в этих подземельях.

Медведков подошёл, шваркнул таз на пол, ногой подвинул его ближе к стене. Смерил Серафима странным, оценивающе-брезгливым взглядом и вытащил из чехла небольшой нож – со стола декан прихватил именно его.

– Препарировать будешь? – мрачно поинтересовался Сеф.

– Использовать. Для исследования ты неинтересен, нелюдь, – спокойно ответил тот и, почти не примериваясь, с силой полоснул подвешенное тело по бедру.

Серафим дёрнулся от боли и стиснул зубы, подавив крик. В ушах застучало молотками, кровь хлестала из раны толчками – Медведков отработанным движением перерезал бедренную артерию. Капли звонко забарабанили по дну таза.

– И как ты хочешь меня использовать?

– Смерть человека даёт очень много силы, а смерть подобной тебе твари – невообразимое количество. Надо только уметь её использовать.

– Неужели пьёшь кровь и продлеваешь себе жизнь, паразит? – ухмыльнулся Сеф.

– Паразиты – это ты и тебе подобные. Бессмысленные существа, возомнившие себя главными. Ничтожества, взявшие себе право судить тех, кому должны целовать ноги, – кривясь, ответил тот, наблюдая, как кровь падает в таз.

– А, то есть это великая миссия по захвату мира?

– Нет, извлекаю пользу, – безразлично пожал плечами Медведков и вновь полоснул жертву по бедру – живучее тело сопротивлялось и спешило залатать рану. – И получаю удовольствие. Одним тупым, бесполезным солдафоном меньше – воздух чище.

– Что, даже не месть за друга и ученика Градина?

– Месть бессмысленна. Этот талант вы уже загубили безвозвратно. Всё, что я могу сейчас, – это не позволить загубить ещё один, мой собственный, и спасти от вандалов хотя бы часть бесценных разработок.

– И детей убивал тоже для этого? – спросил Сеф.

Он, хотя и надеялся потянуть время, не думал заболтать противника, тем более тот явно никуда не спешил и терпеливо чего-то ждал, опираясь на посох. Но разговор помогал оставаться в сознании, которое стремительно уплывало. В глазах темнело, к горлу подкатывала дурнота, онемела не только раненая нога, но все конечности. Он, конечно, отличался крайней живучестью и от потери крови умереть не должен был, но не сомневался, что это ещё не всё. А финал хотелось встретить в полном сознании.

– Малая жертва. – Медведков вновь пожал плечами. – Избавиться от балласта, чтобы сохранить нечто наиболее ценное, – это разумное решение.

– Ты себя ценным, что ли, называешь? Столько смертей ради того, чтобы продлить жизнь посмешищу в заштатном городишке? Которого берегут как памятник, но не воспринимают всерьёз?

Сеф старательно пытался найти болевые точки и вывести противника из себя. Если даже тот не начнёт совершать ошибки, так хоть Дрянин душу отведёт перед смертью!

И, кажется, нащупал, потому что собеседник поджал губы и процедил после заминки:

– Ну что ж, гении часто остаются непонятыми. Но я нашёл способ дожить до полноценного признания в добром здравии и при чародейской силе. И ты, как бы ни болтал, мне в этом поможешь. Получше своего предшественника, я отточил метод до совершенства. Это даже хорошо, что явилась подобная тварь, редкая удача!

Серафим мотнул головой, пытаясь добиться прояснения в ней. Перед глазами всё расплывалось, от слабости подбородок клонился к груди. Вздумай Медведков его сейчас отстегнуть и перетащить в другое место, и Сеф при всём желании не сумел бы оказать сопротивления. Но напрягаться декану не пришлось, он слишком хорошо подготовился.

– Знаешь поговорку «Всё гениальное просто»? – Медведков прохромал к ещё одному шкафу и закопался там, больше не рассказывая, а рассуждая вслух. – Гений отличается от массы тем, что он видит новые решения в привычном. Ключ к природе чародейства – сказки. Так просто и так неубедительно… Я тоже долго не мог поверить, искал закономерности. А все подсказки там! Благодаря отродью вроде тебя я окончательно это понял. Баба-Яга и Кощей. Смотритель-привратник у ворот на Ту Сторону, которого сбивает с толку обычное еловое масло и яблоневый цвет, и ты. Ты-то почитаешь себя бессмертным, да? Голова и та со временем прирастает. Редкой живучести тварь! А между тем помнишь историю про смерть на конце иглы? Наверное, задумывался, как это?

– А ты, значит, нашёл? – хмыкнул Сеф, стараясь игнорировать движения противника, но против воли всё равно следя за его руками.

– Да. И всё опять оказалось просто. Все сказки древние, очень древние. Древнее христианства. Древнее железа. И железом подобную тебе тварь не убить, только ослабить. Металлы укрепляют грань. А убить… Вот так просто. – Он продемонстрировал Серафиму длинную белёсую не то шпильку, не то спицу. – Кость. Древнейшая игла.

Не тратя время на пуговицы, он вспорол рубашку Дрянина тем же ножом. Сеф попытался дёрнуться, но онемевшее, лишённое сил тело отказывалось повиноваться. Даже поднять голову и то уже не получалось.

Он со злостью подумал, как обидно будет сдохнуть напрасно и не принести этим никакой пользы, даже исследовательской, потому что за столько лет никто не догадался, и теперь вряд ли что-то изменится. И тварь эту не задержать. Подготовился, скотина! Да, они рисковали, когда лезли к нему в логово, но… Чёрт, если бы Михаил не потерялся, они вдвоём бы точно управились! Проклятые подвалы!

Медведков мелко дрожащей рукой поднёс иглу, прицеливаясь и явно метя в сердце. Остриё царапнуло кожу – но, обессиленный, Сеф этого уже не ощутил. Он даже не мог вздохнуть глубже, чтобы сбить прицел.

Одновременно случилось две вещи: острая игла вошла в плоть, аккурат между двух рёбер, и угасающее сознание уловило возглас. Голос был знакомым, но опознать его Дрянин уже не успел.

Глава девятая. Воздаяние и разговор по душам

Чувствуя беспокойство спутницы или сознавая своими шерстяными мозгами, что женщина не отстаёт, клубок внизу лестницы заметно ускорился и помчался вперёд длинными прыжками. Ева бежала за ним, стараясь не думать, как это может работать. Плевать, на самом деле, лишь бы вывел куда нужно!

Просторный зал, освещённый несколькими холодными тусклыми лампами на батарейках, распахнулся впереди внезапно. Вот только что она бежала по тёмному коридору, а тут вдруг вылетела на открытое пространство, промчавшись по спящему ритуальному рисунку.

На то, чтобы сориентироваться, ушла пара мгновений, но именно их не хватило. Ева видела, как Медведков воткнул иглу в сердце Серафима, распятого на стене. В груди кольнуло – словно эта игла досталась ей, но опускать руки и отчаиваться она не собиралась. В сказках требовалось иглу сломать, и, значит, пока это не случилось, оставался шанс.

– Стой!

Дар потусторонника почти бесполезен против человека, а табельное