Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

— Есть женщины-целители, — произнесла сестрица. — Но это именно те, кто обладает даром.

— А без дара?

— Помощницы целителя. Или акушерки. Но это меня не привлекает. Да и кто меня к младенцам подпустит?

Логично.

Мы-то знаем, что Птаха не тронет, но это мы.

— На самом деле сложно. Мне определённо не хватает знаний. Да, я что-то вижу, что-то чувствую… Птаха вот тоже.

— Кря, — сказала та, устраиваясь на спинке стула. Голову втянула, распушилась, превратившись в этакий клубок тьмы, из которого торчал нос-клюв.

— Но этого мало. Я просто не понимаю, что именно вижу и что чувствую.

— Тогда учись. Попроси вон у Николая своего. Пусть книжек даст. Или лекции там почитает. А не хочешь у него — у Одоецкой.

Судя по выражению лица, у Одоецкой Татьяна учиться хотела ещё меньше, чем у Николя.

— Тань, — я подавил зевок. — Вот чего ты от жизни хочешь?

— Я?

— Ну не я же. Нет, помимо того, что восстановить имя Громовых, имущество там, положение и всё такое. Здоровье Тимохино. Это само собой. Но вот представь, что это всё есть. Чего ты хочешь сама? Для себя? Как видишь жизнь дальше?

Она задумалась.

— Думаю, мы могли бы сыграть свадьбу… — Татьяна произнесла это очень осторожно, словно опасаясь сглазить.

— Отлично. И дальше.

— Дальше?

— Именно. Дальше. Вот сыграли свадьбу. Но честно, свадьбой жизнь не заканчивается.

— Николай собирается дом приобрести.

— Замечательно. Это он. А ты? Ты просто примешь дом, который он приобретет? Займёшься… вот чем ты раньше занималась? Обустройством? Наведением порядка? Наймом супруги.

— Ты говоришь, как будто это ерунда какая-то!

— Не ерунда, Тань. Это сложно. И сил требует. И внимания. Как и все эти комитеты по благотворительности, вечера, балы… тебе нравилась эта жизнь?

— Пожалуй, — она опустилась на край стула.

— Настолько, что ты хотела бы её вернуть? Скажем, заниматься только домом и этим вот всем, растить детей. Провожать Николая на работу, ждать по вечерам и слушать рассказы?

В том ли дело, что я старше? Или в том, что уже успел понять характер сестрицы? Или просто она была из той же породы, что и я? Главное, я видел — она не сможет вернуться в то своё прежнее существование. Взять, забыть, всё, что с нами произошло, и вернуться. Потому что в прошлое не возвращаются. Потому что оно — статично, а люди меняются. И она изменилась. Вольно там, невольно — другой вопрос.

— Я…

— Или, как вариант, ты найдёшь дело, которое позволит тебе использовать силу. Нашу, родовую, Тань. Не на изнанке, там тебе делать нечего. Но здесь. Ты же видела, тварей тянет в госпитали. Здесь много крови и страданий, и нужен кто-то, кто будет их подчищать. Птаха вполне справится.

— Ух, — с готовностью подтвердила Птаха.

— А ещё много заразы с той, с другой, стороны. И эту заразу нужно лечить. Смотри, у тебя есть способности, так?

Кивок.

— И тень. Ты ведь её слышишь отлично.

Ещё один.

— Ты разбираешься в артефакторике.

— Поверхностно.

— И в зельях.

— Ещё более поверхностно.

— И в медицине.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я даю тебе возможность посмотреть на то, что ты умеешь. Любые знания можно получить. Из книг, от людей. Если ты хочешь, если тебе это надо. И да, ассистируй Николаю. Для начала. Пробуй. И будешь пробовать, будешь понимать, чего тебе не хватает. Как поймёшь, найдём учителя. Одного. Другого. Да хоть десятерых. Как-то вот так.

— Спасибо, — она протянула руку, и Птаха потёрлась о пальцы. И пальцы эти мелко дрожали, что мне тоже не понравилось. Вот не может такого быть, чтобы Татьяна из-за этакой ерунды нервничала. — Только…

— Что?

— В обществе не поймут.

— А не насрать ли?

— Савелий!

— Что? Правда же. Тань, вот честно, — я положил руку на сердце. — Что бы ты ни делала или не делала, как бы себя ни вела, всё равно смотреть будут косо. Вспомнят и твои помолвки, и гибель деда, сочинят какую-нибудь чушь про проклятье. Потом пустят слухи. За тебя придумают, где ты пропадала и каким местом на жизнь зарабатывала.

Татьяна от возмущения рот раскрыла. Но не произнесла ни слова. Поняла, что я прав.

— Так что, чем маяться по поводу мнения общества, проще сразу насрать на это вот мнение и успокоиться. Но ты это и без меня понимаешь.

Птаха фыркнула и повернулась. Да, огненно-красные плошки глаз на фоне чёрного оперения смотрятся зловеще.

— В чём действительно дело?

— Я… я боюсь, что не смогу быть одновременно и хорошей женой, и…

— Партнёром?

— Да.

— Ты пока ни то, ни другое, — никогда не понимал этого женского стремления выискивать проблемы где-то там, в отдалённом будущем. Будто нам в настоящем их не хватало. — Быть может, у вас до свадьбы дело не дойдёт. Встретишь какого-нибудь печального некроманта, который сунет тебя в мешок и уволочёт в светлое будущее…

— Сав, — Татьяна попыталась посмотреть сурово, но таки прыснула со смеху. Только смех был слегка нервным.

— Вот. Или ещё чего случится. Да и партнёрство ваше пока только на словах. Получится ли что из этого? Не получится? А если получится, то что именно? Вдруг ты разочаруешься. Или найдёшь себе другое дело.

— А если мне понравится, но он будет против? Если решит, что я должна соответствовать? Скажет, чтобы бросила всё и занималась домом.

— Тогда скормим его Тьме и найдём тебе другого, более сговорчивого и дальновидного супруга.

— Сав!

— Что? Ну реально, Тань. Тебе сейчас проблем мало, что ты себе их фантазируешь?

— Я не фантазирую. Я пытаюсь анализировать возможные варианты будущего. И…

— И в каждом варианте выход есть. В башне тебя не закроют, а остальное решаемо. Даже если и закроют, то мы знаем, где можно по знакомству взять ящик-другой динамита.

Но надеюсь, мозги у Николя не только в том, что касается медицины, работают.

— А куда и как закладывать Мишка знает. Опытный уже.

Она снова фыркнула, наверное, представив что-то этакое, потом тряхнула головой и сказала:

— Извини. Ты прав. Я что-то… просто… сейчас сама понимаю, что глупость. Но…

— Но?

— Такое чувство, не знаю, неспокойное.

— И давно?

— Ур-рх!