Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

то куда удобнее отправить их на чужую территорию, заодно, глядишь, и выйдет использовать ситуацию себе на пользу. Люди, они ж всё норовят себе на пользу обернуть. Даже потусторонних тварей.

— Н-ну… п-падла! — Хлыза тряхнул башкой. — А ведь он к батюшке людишек посылал.

— Зачем?

— Так… ну… говорю ж, он хороший был, Ануфрий. И людей слушал. Помогал, кому вот мог. Порой и тем, кому б не стоило. Там девка какая-то то ли сбежала, долги оставивши, то ли вовсе чего-то не того учинила. Он её сперва укрыл, а после уж куда-то пристроил, вроде как к барышне какой, из тех, что помогают от так, сами.

И вправду, видать, хорошим человеком был сгинувший Ануфрий.

— А Касим, стало быть, с претензией, потому как не дело это, чтоб людишек уводили. Не знаю уж, чего там вышло, но как пришли чужие, так наши об этом сразу и прознали. И тоже пришли. А батюшка сказал, что, мол, тут земля не людская и закон божий, а потому всем надобно расходиться. Вот

— И что?

— Так разошлись. Тогда. Верно, после вернулись, уже тишком. Касим любит тишком ударить. Верно, Рваный.

И тот кивнул, презадумчиво так.

— Не спешите, — только не хватало, устроить войну между бандами. — Доказательств у меня всё одно нет.

— А мы, ваше благородие, не коронный суд, чтоб с доказательствами маяться, — оскал Рваного был страшен. — Мы люди простые, но не глупые, не думай. На рожон не полезем, но теперь многое стало яснее. Ты, ваше благородие, лучше скажи, куда бечь, коль новую тварюку углядим? А то, чуется мне, сами-то мы с нею не сладим.

Разумно.

Вот только… куды бечь. Интересный, однако, вопрос. Я представил, как в приличную гимназию является кто-то вроде Рваного или вот Парашки. Да, после такого репутацию ни одна химчистка не спасёт.

Чтоб…

— Госпиталь тут есть, недалече.

— Жандармский?

— Он самый. Спросишь Николая Степановича.

— Важный человек, — с сомнением произнёс Рваный. — Занятой.

— Скажешь ему, что для Савки Громова весточка. Я предупрежу, что могут прислать. Это на самый крайний случай. Там, может, другого чего сообразим…

Точнее кого другого.

Не сомневаюсь, что есть у Карпа Евстратовича и тут надёжные люди, но я их не знаю. Да и вопрос, захочет ли тот их светить. Или… а если… точно, как в девяностые. Квартирку снять, с телефоном. И посадить кого, чтоб на этом телефоне сидел, записывал, кто звонит и кому. И дальше передавал информацию. В тот же госпиталь. Там аппарат имеется. И самому можно будет названивать время от времени.

Не сказать, чтоб вариант идеальный, но всяко лучше, чем в госпиталь бегать.

А кого посадить…

— Так, — я поглядел на Рваного. — Есть тут какая квартирка? Чтоб более-менее тихая и с телефоном?

— Сыщем, — Рваный глянул на помощника. Тот поскрёб подбородок. Потом кивнул, мол, имеется.

— Отлично. Тогда… вот её посади, — я ткнул пальцем в Парашку. — Пусть сидит и ждёт звонков. Номер для связи ей оставят. Возможно, не один. Если что-то приключится, появятся новости по нашему делу, пусть звонит в госпиталь.

— Я? — Парашка удивилась.

— Ты. Нечего и дальше на улицах ошиваться. Секретарём будешь.

— Двадцать пять рублей оклада, — добавил Демидов. — Но с условием, что сидишь на месте, не отлучаешься. Потому что мало ли. Вдруг он про тебя кому рассказал? Выйдешь, заприметят и всё, считай, конец.

Это он пугает, но и правильно, потому что взгляд у Парашки такой, неспокойный, прям видится в нём умственная работа на предмет того, как бы новое занятие со старым соединить и с того поиметь двойную выгоду.

И ведь не устоит.

Даже если Демидов сотню рублей платить пообещает, всё одно не устоит. Дело ведь в том, что, сколько бы он ни предложил, но в том, что она всяко заработает чуть больше. Хоть на копеечку. А может, и не на копеечку, если квартира приличная.

Отдельная.

То и клиента под неё можно отыскать соответствующего.

— А пожрать? Мне что, голодною сидеть? — неискренне возмутилась Парашка.

— Решим, — Рваному мысль, кажется, понравилась. И на Парашку он глянул, будто впервые видел. — Покажешь себя, будет тебе счастье. А дурить вздумаешь, то и…

Кулак его стукнул её по лбу аккуратно, скорее обозначая удар.

И Парашка кивнула.

Только добавила.

— Я ж это… не умею.

— Научишься, — ответил я. — Дело нехитрое. Глядишь, и понравится… и Рваный, мне бы как-то на этого Касима глянуть. Точнее не совсем, чтобы мне.

Я потрепал Призрака по шее и тот радостно осклабился, показывая, что очень любит встречаться с новыми людьми.

Глава 28

Глава 28

Они, Волконские, всегда были добрыми и даже гуманными со своими крепостными крестьянами. По их распоряжению крестьяне обязаны были на барщине работать не более трех дней в неделю; воскресные и праздничные работы безусловно воспрещались. Пасха праздновалась целую неделю. Управляющие могли наказывать крестьян только по доказанной вине, не более 25 ударами розог; одно лицо могло быть наказано два раза по 25 ударов, при третьей вине наказание усиливалось до 50 ударов, всякое наказание записывалось в журнал; при четвертой вине виновный записывался в особый журнал и об нем должно быть донесено с описанием вины в главную петербургскую контору. Оттуда уже ожидали Распоряжения, как поступить с виновным. Большею частию таких виновных высылали в другие имения, а иногда, смотря по вине, отдавали в солдаты.

Из воспоминаний бывшего крепостного [1]

В госпиталь мы вернулись уже на рассвете.

Лето ещё.

Ночи короткие. И в целом-то как-то ночь пролетела, а я и не заметил. Спать охота. Вот реально охота и настолько, что все мысли не о том, как отыскать этих самых философов, а как бы до кровати добраться и рухнуть мордой вниз, можно и не раздеваясь.

Но только пожрать ещё.

Такое вот чудесное состояние, когда не знаешь, чего именно хочется больше.

Демидов, кажется, тоже раздумывал над чем-то схожим, один Михаил Иванович выглядел нехарактерно бодро и, не побоюсь того, жизнерадостно. Последнее особо отвратно, поскольку жизнерадостность прорывалась в нём всплесками света, пусть и терпимого, но всяко неприятного. От света этого Ворон вздрагивал и прикрывал глаза.

И морщился.

И шёл за дознавателем, что телок на верёвочке.

Ни слова, кстати, не сказал, когда мы появились. Да и сейчас