Древо Миров братьев Камковых. Том 3. Великий Ритуал - Денис Игоревич Камков

знают, чем еще. Чтобы больше не врать и не скрывать что-либо от Лучиэниэли, с которой мы теперь частенько объединяемся разумами, и я каждый раз при этом вздрагиваю, от мысли о том, что она разглядит его, или как-то почувствует. Чтобы не думать о том, что внутри меня кто-то живет. Чтобы не думать, что нужно постоянно подпитывать щиты, ограничивающие его закуток от моего собственного я. Чтобы не закрывать этот темный закуток от видящего меня насквозь Древнего Леса. Чтобы, наконец, закончить эту мутную и пахнущую насквозь тьмой и хаосом историю с Трискелионом и Великим Ритуалом…

А Пламень тем временем все бубнил и бубнил:

– Помни! Не отрывай камень от глаз, если не хочешь ослепнуть, или увидеть то, что тебе видеть не захочется, даже в самом страшном твоем ночном кошмаре. Этот сапфир одновременно и защита твоя, и концентратор потока, действующий как линза, с помощью который ты можешь сконцентрировать лучи солнца, чтобы разжечь костер.

– Когда я сделаю все то, что ты мне говоришь, как я пойму, что этот треклятый Ритуал состоялся? – Спросил я его.

– О! Ты поймешь! – Как-то уж больно зловеще проговорил Пламень. – Ты поймешь!

Меня передернуло уже знакомым мне морозом от его слов и тона, с которым они были произнесены. Но я решительно снял со своего пальца перстень Владыки и вынул из него граненый сапфир. Затем я убедился, что стою у шара Ведьминого сердца, поднял к глазам драгоценный камень и запустил ток огненной энергии…

Интерлюдия.

Лимб. Орфенор.

Орфенор находился в своих чертогах, которые в данный момент скользили в межмирье, по зыбкому туману лимба. Он не любил эту прослойку, где не было ничего живого и материального. Лимб простирался на неисчислимые обычным способом расстояния, являясь своеобразным вакуумом, занимающим все пространство между мирами и ветвями Древа. Миры были расположены очень неравномерно в общем континууме. Некоторые из них буквально соприкасались своими астральными сферами, которые словно пузыри окружали их. Другие были настолько далеки друг от друга, что требовался достаточно длительный и энергозатратный процесс, чтобы осуществить перелет между ними, даже для бога.

Орфенор мог бы сделать это гораздо проще и быстрее, используя свою божественную суть и возможности, перенеся себя в нужное место практически мгновенно, но это не позволило бы ему перетащить в нужный мир чертоги, а он планировал задержаться там на какое-то время, чтобы понаблюдать, а если нужно, то и подкорректировать Ритуал. Чертоги можно было бы создать новые или временные, но на это тоже требовалась энергия и время, так что он посчитал более целесообразным не заморачиваться, и не лишать себя удовольствия и привычного комфорта, оставаясь в родных, давно облюбованных и тщательно подогнанных под себя залах и анфиладах.

За окнами проносился молочно-белый, зыбкий, нематериальный туман лимба. Иногда можно было боковым зрением, заметить в нем какие-то неясные флуктуации, или даже намек на смутное движение, но стоило только заострить внимание на таких местах, как тут же он убеждался, что там ничего нет. Подобные обманки только сбивали с толку, заставляли потерять концентрацию, утратить вектор движения, сбиться с пути. Нет ничего страшнее, чем затеряться в этом тумане, где постоянно царит отрицательная энтропия и каждый миг требуется поддерживать и подпитывать защиту, чтобы не раствориться полностью, или не утратить собственную целостность.

Орфенор не любил лимб. Хотя он не знал никого, кто мог бы сказать обратное, но его огненная сущность была самой антагонистичной, из всех четырех стихий, этому липкому, ледяному, туманному пространству. Там, где ежесекундно требовалась концентрация и поддержание защиты, чтобы просто выжить, не говоря уже о полной и смертельной дезориентации, грозившей каждому, кто хоть на мгновение тут отвлечется или утратит контроль над направлением своего движения.

Он двигался к миру, где уже очень скоро должен будет оказаться Аннатар. Орфенор скривил губы, представляя себе то недоумение, растерянность, а затем и злость, когда эта сущность осознает всё. Многие циклы восстановления, подготовки, накопления сил, не дюжая работа по созданию заклинания, раскол сознания на осколки, запуск заклинания, ожидание, и наконец, радость и предвкушение, когда ему казалось, что все уже готово. И тут такой сюрприз. Вместо живого, магического мира Пента, он окажется в мертвой дыре, на задворках Древа Миров. Там, где даже ему, богу Орфенору, потребовалось потратить немало времени и энергии, чтобы достичь этого старого, забытого всеми богами, практически безлюдного и истощенного мира.

Центропункт был подготовлен и активирован. Мортос, его слуга сделал все так, как того требовалось, для восстановления этого древнего алтаря, из которого получилась отличная основа для создания центропункта Трискелиона. Орфенору сейчас нужно было лишь протянуть туда энергетические, связующие нити, из каждого из миров, где в данный момент находились осколки Аннатара. Орфенор сейчас держал в руках концы этих трех нитей, разматывая их, наподобие того, как нитки разматываются из катушек, в руках опытной швеи.

Орфенор был опытным и уже достаточно пожившем на этом Древе богом и, хотя он не являлся создателем для этого умирающего мира, его сил и накопленной божественной энергии прана, было более чем достаточно для того, чтобы творить и являть свою волю в этом забытом всеми уголке. Если бы он захотел, он мог бы даже вдохнуть в этот мир толику жизни, позволить ему воспрянуть из руин, а может даже перезапустить здесь жизненный цикл разумной жизни, но цель Орфенора была диаметрально иной.

По его замыслу, отслуживший его целям Аннатар, должен был покинуть темницу Всеотца и оказаться в ловушке его, Орфенора. Старая темница была скомпрометирована его действиями и договоренностями с узником, а у бога не было ни малейшего желания, чтобы эти поступки стали известны его братьям и сестрам. Поэтому он решил спрятать от всех Аннатара в этот всеми забытый и давно покинутый мир, чтобы тот доживал свою жизнь в новой темнице, где практически не было жизненной энергии, а, следовательно, и магии.

Живительная прана не продуцировалась более в этом мире с тех пор, как ушли боги, а верующие либо погибли, либо разуверились, после десятков лет, в течение которых они еще надеялись на какие-то знаки или милости от ушедших творцов этого мира. Без богов и служителей, храмы пришли в упадок, а алтари постепенно истощались, пока не рассыпались в прах, потеряв последние капли намоленой праны. Без нее любой мир начинал медленно, но неотвратимо умирать, теряя остатки энергии. Жизненные циклы его обитателей сокращались, численность падала, появлялись неизлечимые болезни, эпидемии, наступал голод. Растения и животный мир, без праны терял плодовитость, хирел и вымирал, начиная