Громовка - Алим Онербекович Тыналин

у Кравцова. Не из принципа, а из расчета, при плеврите длинный разбег с агрессивной фазой кросса увеличивает скрут корпуса, и бок отзывается сильнее. Двенадцать метров это четыре шага плюс кросс, мне хватает, дает приличный набор, и при этом я не вхожу в зону, где скрут переходит в боль.

Встал на стартовую отметку. Граната в правой руке, корпус прямо. Левая рука вдоль тела, потом для разгона пойдет вверх.

Закрыл глаза на секунду. Прокрутил кадр за кадром, как вчера на диване.

Первые два шага разгон, третий переход на кросс-шаг с отведением руки назад, четвертый это кросс с разворотом, пятый стопорящий, левая нога поперек, плечо разворачивается и наконец бросок. Главное не вдыхать глубоко на скруте. Дыхание задержать на стопоре, выдох на выпуске.

Открыл глаза и пошел.

Первые два шага медленно, набирая скорость. На третьем рука с гранатой ушла назад, через ухо, корпус начал разворот.

На четвертом включил кросс, нога идет крест-накрест, рука максимально отведена, плечо в задней точке, грудь развернута боком к броску. Бок отозвался болью, но терпимо, я задержал дыхание. Пятый шаг, левая нога ставится поперек, упор, плечо разворачивается, рука уходит через голову и бросок.

Граната ушла в воздух. Я зафиксировал ее не очень высоко, по более плоской траектории, чем у Кравцова, но с хорошим разгоном. Неглубокий вдох, короткий через нос, боль в боку слегка отпустила.

Помощник побежал смотреть результат.

— Двадцать восемь и шесть.

Записали.

Неплохо. Личный рекорд за лето был двадцать восемь и три, на тренировке в августе, до плеврита. Сегодня двадцать восемь и шесть.

Прибавка три сантиметра, в условиях, когда мне надо беречь бок и не давать ему острые скруты. Это значит, что техника устоялась, тело отработало на максимум.

— Мещеряков. — Это один из сердобской ДЮСШ. Второй после Кравцова в их группе.

Мещеряков подошел к линии, он выше Кравцова на полголовы, длиннорукий, с резким, дерганым движением в плечах. Разбег чистый, кросс правильный, выпуск технический.

Граната ушла высоко, тяжело, но в полете чуть провалилась, потому что Мещеряков слишком много забрал вверх, и часть энергии ушла в высоту, а не в дальность.

— Тридцать и две.

Затем метал третий из ДЮСШ, пониже ростом, поплотнее, с короткими руками. У него получилось хуже, техника чистая, но рычаг не тот.

— Двадцать шесть и девять.

Дальше прошли остальные, самое дальнее кинул Усов из Бекова, на двадцать четыре метра.

Вторые попытки пошли по тому же кругу. Кравцов на этот раз пошел осторожнее, выдал тридцать четыре и одна. Я метнул на двадцать девять и две.

На третьей попытке я попробовал прибавить, увеличил разбег на полтора шага, ушел в более резкий кросс. Бок отозвался острой болью, но я стерпел, задержал дыхание и метнул гранату. Двадцать девять и шесть.

Кравцов с третьей попытки кинул на тридцать четыре и три. Это и стал его итоговым результатом.

Судья подошел к фанерному щиту у судейской, и приколол кнопкой свежий лист с протоколом метания. Через десять минут к нему присоединили лист подтягиваний. И отдельный лист с промежуточным зачетом.

Я подошел посмотреть. Все участники потянулись туда же.

Лист промежуточного зачета гласил:

'ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ЗАЧЕТ

после 3-х дисциплин (бег 2 км, подтягивания, метание гранаты)

очки рассчитаны по таблице многоборья ГТО

1. Кравцов А. (ДЮСШ Сердобск) — 247 очков

2. Громов А. (Заря, Урожай) — 244 очка

3. Сенькин В. (ПТУ-3) — 231 очко

4. Мещеряков В. (ДЮСШ Сердобск) — 228 очков

5. Петренко И. (ДЮСШ Сердобск) — 219 очков

6. Никонов Б. (Колышлей СОШ-1) — 214 очков'

…

Три очка отставания. Не пятнадцать, не двадцать, а всего три.

Я посмотрел еще раз и перепроверил цифры.

Зубов тоже стоял у щита. Прочитал. Сделал пометку в блокноте. Не повернулся ни к кому, а ушел в сторону раздевалки.

Кравцов тоже прочитал. Он этого не ожидал, первое место всего с трехочковым отрывом означало, что он где-то недоработал либо я переработал. И то, и другое для него было новостью. Он не сразу повернулся ко мне.

— Громов. — Голос ровный, без сарказма и снисходительности. Впервые деловой. — Ты, как я смотрю, тут не зря топчешься. Ну, до стрельбы час сорок. Ты в тире раньше был? Умеешь стрелять? Тут тир ДОСААФовский, ТОЗ-восьмая, дистанция двадцать пять метров. Лежа с упора, пять выстрелов.

— Кое-что умею. — Ответил я.

— Ну, посмотрим. — Он отошел.

Я посмотрел на громкоговоритель, ожидая следующего сообщения. На небе пробивалось солнце, неярко, тусклой монетой на небосклоне.

Громкоговоритель объявил:

— Вниманию участников. Перерыв до плавания час двадцать минут. Автобус на бассейн при заводе подается к стадиону в десять тридцать. Прошу собраться у северного входа. Стрельба после плавания, в пятнадцать часов, тир ДОСААФ.

Зубов на крыльце раздевалки закурил «Беломор». Ефимов вышел из судейской с папкой подмышкой, посмотрел на щит и привычно отметил карандашом в бумагах.

Автобус подали к северному выходу стадиона в десять тридцать ровно. Это был старый ПАЗ-672 кремового цвета, с округлым кузовом, бортовым номером «47» на правом крыле и табличкой за лобовым стеклом: «Спецрейс. Стадион — бассейн».

Двигатель работал на холостых, выхлоп шел сизый, через щель в неплотно прикрытой задней двери просачивался теплый воздух из салона, печка включена всю дорогу от парка автобусов.

Двенадцать участников расселись по двум сторонам прохода, на дерматиновых сиденьях, лоснящихся от долгой эксплуатации, с прорехами и заплатами из изоленты. Кравцов сел сразу за водителем, у самой передней дверцы, рядом Сашка-длинноногий.

Толик-конопатый через проход. Остальные разместились в задней половине салона. Я сел один у окна, посередине, поставив сумку-авоську с плавками и шапочкой рядом на свободное место.

Водитель пожилой мужик, в кепке-восьмиклинке и серой рубашке под пиджаком, закрыл дверь рычагом и отжал сцепление. ПАЗ дернулся, двигатель загудел и мы поехали.

Три квартала от стадиона до бассейна заняло пять минут езды, по улице Спортивной, потом направо по Первомайской, мимо памятника Ленину перед заводоуправлением и проходной маслозавода, той самой, где работает дядя Толя. Затем мимо кирпичного забора с лозунгом «Слава труду!» белыми буквами по красной полосе.

Вышли у одноэтажного длинного здания, серого, с большими окнами в верхней части стены и единственной центральной дверью, над которой висела вывеска: «Бассейн „Дельфин“. Маслозавод им. Кирова. Часы работы: вт. — вс., 8:00–22:00».

У входа стояла очередь, но не наша, а заводская, из мужиков и женщин в простой одежде, видимо, рабочие со смены, пришедшие поплавать в свой регламентный час. Нас провели через служебный вход с торца, узкую дверь без вывески, через которую обычно ходил техперсонал.

Внутри плотно пахло хлоркой, тем самым тяжелым