Громовка - Алим Онербекович Тыналин

Это был длинный прямоугольник метров на восемнадцать, с дощатым полом, окрашенным коричневой мастикой, с разметкой для волейбольной площадки белой краской по полу, кое-где стертой почти до доски. Потолок высокий, перекрытие открытое, с балками, под одной из балок баскетбольное кольцо, без сетки, с гнутым ободом, видимо, кто-то висел на нем.

По стенам гимнастические стенки с потертыми перекладинами, у дальней стены сложены маты в три ряда, пять серых брезентовых, два темно-зеленых поновее, один с разорванной обивкой, из прорехи торчал клок ваты. У окна стопка набивных мячей, обшитых кожей, старых и потертых, кожа потрескалась.

Окна с одной стороны, длинные, в три ряда, с верхними фрамугами, открытыми на проветривание, через них тянуло холодным утренним воздухом со школьного двора.

Перекладина для подтягиваний съемная, в раме, опирающейся на специальные кронштейны, привинченные к стене и к гимнастической стенке. Высота два метра и десять сантиметров, регулировалась деревянными подставками.

Сама перекладина из стальной трубы, диаметром тридцать миллиметров, в рабочей зоне обмотанная синей хлопчатобумажной изолентой в три слоя, под обмоткой угадывались ржавые шероховатости, металл под изолентой выкрошился местами. Под перекладиной лежал тонкий, плотно набитый серый брезентовый мат, размером метр на два, по краю обшитый толстой брезентовой полосой.

Сбоку, возле гимнастической стенки деревянный судейский стул, на нем сидел судья. Перед ним, на пюпитре, лежал протокол на планшете, шариковая ручка, секундомер на цепочке (хотя для подтягиваний он не нужен) и коробка из-под папирос «Прибой», в которой лежал серовато-белый мел, накрошенный кубиками.

Участники уселись на лавке у дальней стены. Двенадцать человек, теперь уже все в одних майках, без курток, с номерами на груди.

Кто-то еще тяжело дышал после бега, особенно те, кто сжег себя на дистанции и сейчас приходил в себя медленнее остальных. Парень в красной шапочке сидел, опустив голову между колен, шапочки уже не было, рыжие волосы прилипли ко лбу, на висках темные пятна испарины.

Двое из ПТУ сидели рядышком, отдельно от всех. У одного на левом локте старый шрам в форме длинного полумесяца, наверное, заводская травма.

Кравцов стоял у окна, отдельно от своих, потирал кисти, глядя на перекладину. Сашка и Толик сидели на лавке, негромко переговаривались. Лицо у Кравцова спокойное, сосредоточенное, без признаков усталости от только что преодоленной дистанции, как будто и не было двух километров.

Зубов сел на лавке у входа, в стороне от участников. Блокнот лежал на коленях. С ним рядом уселся третий судья, помладше, с измерительной линейкой, видимо, для дополнительного контроля высоты подбородка над перекладиной.

Ефимов вошел через десять минут после нас, тихо, не привлекая внимания. Сел в углу, у стола с журналом учета спортинвентаря, открыл папку, тут же что-то записал. На участников не смотрел, на меня тем более.

— Так. — Судья на пюпитре пристукнул карандашом по дереву. — По стартовому протоколу, первая дисциплина подтягивания на перекладине из положения виса. Хват сверху, ладони вперед. Норматив выполнен, если подбородок над уровнем перекладины. Движение чистое, без подмаха ногами, без раскачивания корпуса. Полное опускание в нижней точке, до выпрямления локтей. Подтягивание считается засчитанным после произнесения судьей цифры вслух. Незасчитанные попытки — это рывки, болтанка, неполная амплитуда. Три незасчитанных подряд это стоп и фиксация результата. Понятно?

— Понятно. — ответили несколько голосов разом.

— По протоколу первым идет Кравцов из ДЮСШ. — Он посмотрел в планшет. — На исходную.

Кравцов отделился от окна, неспешно прошел к перекладине, потирая ладони друг о друга. Подошел к коробке «Прибоя», запустил пальцы, набрал мел горстью, потер между ладонями, стряхнул излишки.

Подставка под перекладиной была из двух деревянных ящиков, поставленных один на другой. Кравцов встал на ящик, дотянулся, ухватился за перекладину, хват чуть шире плеч, не широкий, средний.

Повис. Подставку Сашка-длинноногий отодвинул ногой по полу.

Кравцов выпрямился в висе. Полное вытяжение, плечи опущены, ноги прямые, слегка скрещены в голеностопе, техника отработана, сразу видно. Сделал короткий выдох, ушел в первое подтягивание.

— Раз. — Судья отметил карандашом в протоколе.

Кравцов опустился в нижнюю точку, выпрямил локти, без отдыха пошел на второе подтягивание.

— Два. Три. Четыре. Пять.

К пятому подтягиванию на лбу у Кравцова проступила капля пота. До восьмого подтягивания лицо у него было спокойное, дыхание ровное, никакого рваного ритма. На девятом он сделал короткую остановку в нижней точке, в висе на две секунды, не больше. На десятом еще короче, на секунду.

— Десять. Одиннадцать.

С одиннадцатого начался выход на технический предел. Это видно было по лопаткам, они начали подниматься к ушам, мышцы трапеций и ромбовидных взяли часть работы, которую раньше делали широчайшие. Это нормально для последних подтягиваний у любого человека, даже у мастера спорта, на отказ всегда подключаются вспомогательные мышцы.

— Двенадцать. Тринадцать.

На четырнадцатом Кравцов завис в верхней точке на полсекунды, ноги слегка дернулись, но не согнулись в коленях, остались прямыми. Сделал чисто. Опустился медленнее.

— Четырнадцать.

Пятнадцатое подтягивание то, ради которого Кравцов сюда шел. Я это видел по тому, как он перед ним выровнял дыхание, как сжал кулаки чуть сильнее.

Пошел из нижней. Тело поднялось, не очень ровно, корпус качнулся вперед, ноги слегка пошли назад в противовесе, не сильно. Подбородок прошел над перекладиной с запасом в два сантиметра.

— Пятнадцать.

Кравцов попытался сделать шестнадцатое. Из нижней точки но не дошел. Поднял корпус на две трети, повис, попробовал дожать, не дотянул, подбородок остался на уровне горла. Опустился, выпрямил локти, попробовал еще раз. Тот же результат.

— Не засчитано. — Судья пометил карандашом. — Осталась еще одна попытка.

Кравцов помедлил, восстанавливая дыхание. Глаза у него потемнели, скулы напряглись, впервые за все утро я увидел его уязвимым.

Не униженным, он просто работал. Подтянулся в третий раз. Не дотянул. Дернул ногами вверх, но судья поднял ладонь.

— Не засчитано, болтанка. Фиксируем пятнадцать.

Кравцов разжал руки, спрыгнул на мат, шумно выдохнул и отряхнул ладони от мела. Отступил от перекладины.

К нему подошел Сашка-длинноногий, что-то сказал негромко. Кравцов кивнул, не глядя. На лавку не сел, остался стоять у окна.

— Ткачев — позвал судья.

Бекововский Ткачев, тот самый, что висел у меня на привязи в беге, поднялся с лавки. Ладони мелом не натер то ли забыл, то ли посчитал, что не нужно.

Встал на ящик, ухватился за перекладину. Хват у него широкий, шире плеч на пол-ладони. Это ошибка для подтягиваний на максимум, широкий хват включает плечи и грудь, у худощавого Ткачева плечи слабее широчайших, ему бы средний хват. Но я не подсказывал, не мое дело.

Первое подтягивание он сделал чисто. Второе тоже. На третьем