Громовка - Алим Онербекович Тыналин

А то бы записала Громова первым, а меня деревенским. — Он повернулся в мою сторону, не глядя на меня прямо, говоря в воздух. — Слушай, парень, тебя как там? Девятка? Ты по правде из колхоза или ты тут просто за компанию? А то, может, тебе надо сразу раздеваться и обратно в Громовку ехать, я ж без обиды, у нас там до тебя еще восемь номеров, до тебя вообще очередь дойдет.

Я посмотрел на него, впервые за разминку. Спокойно и сдержанно.

— Девять.

— Что девять?

— Номер у меня девять, а не девятка.

Я отвернулся и продолжил разминку. Еще осталось третье ускорение.

Кравцов несколько мгновений молчал. Потом, я это услышал краем уха, не глядя, присвистнул, негромко, как присвистывают, когда что-то отметили.

Длинноногий подал коротко: «Ну, ладно тебе, Вить». А конопатый ничего не сказал, он отвлекся, потому что в этот момент к ним подошел еще один сердобский, четвертый, видимо, из тренировочной группы, с куртки которого свисала на шее тренерская пиалка-секундомер.

— Кравцов, к Зубову. Сейчас же.

— Зачем это?

— Не знаю зачем, давай быстро к Зубову. Он у судейской. Сказал срочно Кравцова сюда.

Кравцов поправил воротник куртки, провел ладонью по ежику на макушке, жест, свойственный человеку, привыкшему все время проверять себя, и пошел к судейской, не торопясь, ровным деловым шагом. Длинноногий и конопатый посмотрели ему вслед и переглянулись.

Я перешел к третьему ускорению. Сорок метров, в три четверти. Стопа ставилась под центр тяжести, корпус чуть наклонен, плечи свободные.

На двадцатом метре, в нижней точке шага, бок тупо отозвался, на тройку. На тридцатом стало чуть резче, на четверку, я переключил дыхание на короткое, и боль села обратно. На сороковом уже финиш, переход на шаг и разворот.

Сердце шло на сто шестьдесят восемь. Дыхание двадцать в минуту. Ноги теплые, прогретые уже пружинят. Бок получил тройку боли. Тело готово.

Я вернулся на свой пятачок, поднял с травы кофту, проверил папку под ним, лежит на месте. Достал из внутреннего кармана пакетик с куском сахара, припасенного заранее, еще в Громовке.

Положил кусок под язык, ждал, пока растворится. Сахар ушел медленно, оставил после себя сладкое вязкое ощущение во рту, через минуту я почувствовал, как и всегда чувствовал перед стартами, прилив той самой собранной злой ясности, которая включается, когда уже скоро начнется мое выступление.

Из громкоговорителя снова щелкнуло, диктор откашлялся:

— Внимание участников многоборья. Через двадцать минут старт первой дисциплины, бег на два километра. Юноши, возраст пятьдесят пятый пятьдесят седьмой год рождения, двенадцать человек. Прошу подтянуться к зоне старта на крайней дорожке у главной трибуны. Стартовать будем по одному заходу, общий старт.

Кравцов уже шел обратно от судейской, широким, расслабленным шагом, с тем же ровным разворотом плеч. Зубов остался у стены, продолжал писать в блокноте.

О чем они говорили, мне отсюда было не разобрать, но Кравцов вернулся с тем же лицом, с каким уходил, никаких новых эмоций, ни досады, ни особого подъема. Видимо, рутина, тренер дает последнюю установку перед стартом, корректирует тактику, напоминает про темп. Обычное дело.

— Сашка, Толик. — Кравцов остановился у своих, посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Зубов сказал на первом круге не разгоняться, отпустить лидера, кто бы он ни был, на десять-пятнадцать метров. На втором подтянуться. На третьем уже начало работы. Финиш по самочувствию, главное место держать в тройке. Толик, ты на третий круг следи за моей пяткой, если ускорюсь, догоняй. Сашка, у тебя задача, никого из чужих не выпустить вперед нас на финише. Как скажу «гон», давай на пределе.

Длинноногий кивнул. Конопатый ухмыльнулся. Командная тактика типичная для ДЮСШ на районе, я ее знал и в той жизни: лидер идет на личку, два прикрытия делают темп и закрывают чужих. Простая, рабочая, эффективная против одиночек.

Кравцов посмотрел в мою сторону. На этот раз прямо, поверх плеча длинноногого.

Не нагло, не вызывающе. Изучающе, как смотрят в школе на новичка, который пришел в третьей четверти и сидит на последней парте, чтобы запомнить лицо на случай, если придется потом разговаривать.

Я не отвел глаз. Просто смотрел спокойно на него. Потом наклонился, перешнуровал кед на правой ноге, узел потуже.

Кравцов отвернулся. Сказал своим что-то еще, негромко, я уже не слушал. Длинноногий засмеялся, тихо.

Я снял кофту с папки, надел поверх майки, не для тепла, а чтобы донести до старта. На стартовой линии сниму, отдам кому-нибудь, может, дядьке в треухе, который у ворот, видимо, болельщик из чьих-то.

Над стадионом по-прежнему висело серое ровное небо. С восточного края сквозь облака пробилось одно мутное пятно.

Солнце, не пробившее еще облачный слой, но обозначившее, в какой стороне восток. Иней на дальней траве уже начал садиться, почернел кое-где, у бровки, где разминались участники, был совсем растоптан и мокр. Воздух чуть потеплел, сейчас градусов пять-шесть, может, семь.

Я подошел к фанерному щиту с протоколом, посмотрел еще раз. Двенадцать фамилий, все на месте. Мою девятку никто не зачеркнул и не переписал. Под номером «1» Кравцов А.

С громкоговорителя раздалось:

— Внимание. До старта пятнадцать минут. Участники на стартовую дорожку.

Кравцов первым пошел к старту, неторопливо, его «Сашка-Толик» следовал за ним. Парень в красной шапочке снимал с плеч свитер, оставаясь в одной майке.

Двое из ПТУ-3 шли вместе, хмурые. Из-за угла раздевалки появился еще один, тот самый, что курил у стены, с лицом помятым, как у человека, который накануне был на свадьбе. Я подождал, пока пройдет основная масса, потом пошел сам, спокойным шагом, неторопливо, держа папку под мышкой и пиджак на руке.

У старта на крайней дорожке в шлаке уже стояла белая известковая полоса, свежая, проведенная утром. Главный судья, мужик лет пятидесяти в сером плаще, с красной повязкой на рукаве и стартовым пистолетом «ТТ-сигнальный» в правой руке, расставлял участников по номерам.

Лидия Михайловна с протоколом у бровки, на складном стуле, рядом второй судья со счетчиком кругов, деревянным, с цифровыми барабанчиками.

Кравцов получил первую дорожку. Я девятую, крайнюю справа, у самого бордюра. Между нами восемь участников, в шахматном порядке. Старт без колодок, общий, с высокого положения, как и сказала Лидия Михайловна.

Я снял кофту, отдал старухе с вязанием, попросив присмотреть, она кивнула, не отрываясь от спиц, приняла на колени поверх клубков. Папку положил рядом с ней.

Подошел к своей дорожке. Поставил носок правой кеда за известковую черту.

Левую чуть позади, на полстопы. Корпус наклонен, руки полусогнуты, ладони в кулак, но не сжатый.

Бок отзывался на тройку. Сердце