Код волхва. Книга 1 - Алексей Даньшин

Волхвы сразу после этого засуетились: стали раскладывать подношения под идолами и готовить алтарь к жертве. Жирный заяц-беляк сегодня будет на обед местным божествам. Я раньше никогда на ритуале жертвоприношения не присутствовал и поэтому внимательно наблюдал за всеми действиями и камланиями волхвов.

Рунные программные модули над алтарём заискрились почти сразу, как только Волеслав положил на него зайца, перед тем как полоснуть его по горлу старым ритуальным обсидиановым ножом. Код как-то перекликался с тем, который Ника скопировала из передаточных парных камней Волеслава.

Из жертвы в момент смерти полилась странная коричневая энергия, которая, проходя через два круга рунных фильтров, перекодировалась в уже давно понятный мне формат и всасывалась в камень-накопитель. Любопытно, что Волеслав и другие волхвы, похоже, даже не замечали этих движений рун, выполняя ритуал будто по заранее многократно отрепетированному сценарию — без понимания истинной сути происходящего. Они просто кормили своих божеств кровью жертвы, произнося при этом какую-то ахинею на древней тарабарщине, которая вообще никак не влияла на процессы передачи, преобразования и поглощения энергии алтарём.

Алгоритм был достаточно прост в эксплуатации, но весьма сложен по реализации кода. Брать энергию из биологического объекта и преобразовывать её в нужный для рунного кодирования формат — это было чем-то похоже на вампиризм. Только тут не сама кровь являлась источником силы, а именно смерть животного. А если человека так убить на алтаре, то энергии ведь будет в разы больше? Жуть какая! Вот почему Волеслав тогда и меня хотел в жертву тут принести? И от ненужного члена общества избавились бы, и богов энергией накормили вдоволь…

А в древней Спарте, я слышал, негодных детей с горы сбрасывали в пропасть. А могли бы… Тьфу! Лезет же всякая дрянь в голову!

Но сам факт преобразования одной энергии в другую у меня почему-то особого дискомфорта не вызывал. Ну, подумаешь, что тут особенного? Тепло, солнечный свет, движение ветра и воды можно преобразовывать в электричество, а почему тут этот технологический процесс надо рассматривать по-другому? Потому что зайку жалко? Ну так мы зайчатину тоже едим, переваривая её и поглощая таким образом его энергию, делая её своей. А тут вот просто процесс покороче. Чик — и готово.

Ника, естественно, всё скопировала сразу к себе в базу, а у меня в голове вдруг промелькнула памятная подкова над дверью в лесной избушке бабки Луши. Там были строчки кода про нежить. Похоже, этот процесс преобразования энергий может быть в обе стороны. Оживлять неодушевлённое…

Я даже присел на пенёк, чтобы не упасть.

Интересно девки пляшут! Я, похоже, только что получил очередной рояль. Надо будет, конечно, ещё с этим долго ковыряться, чтобы дров не наломать. Но попытка оценить перспективы такого кодинга у меня аж дыхание сбила.

А если после преобразования заливать эту энергию в живой биологический организм? Регенерация и бессмертие?

— Размечтался! — остудила мне голову Ника. — Это не жизненная энергия, а энергия смерти. Неодушевлённые предметы потому потом нежитью и называются, что не живут, а просто двигаются.

— Блин, — я вздохнул. — Такую мечту на корню зарубила.

Но мы ещё поищем. Наверняка ведь есть что-то такое в этом сказочном мире. Должен же тут быть где-то Кащей-бессмертный. Вот у него кодом регенерации и разживусь.

В голове опять послышался тихий смех Ники. Или она не верила в меня, или в сказки. Я-то тут уже успел поверить и в то, и в другое.

…

Передаточный камень я пристроил прямо под алтарём, на месте выхода каналов рун, где стояла заплатка неизвестного рукожопа, который так топорно заблокировал механизм передачи накопленной энергии алтаря на какие-то внешние контуры. Контуры эти шли к идолам, а потом резко обрывались, будто кто-то их сознательно там и обрубил.

Не скрою, была у меня мысль попробовать восстановить поток энергии от алтаря на идолов и дальше — по направлению к какому-то внешнему приёмнику архитекторов. Но жадность всё же победила авантюризм, и я решил оставить всю накопленную энергию себе. Ибо нефиг. Самим надо было следить за своими накопителями. А раз не отремонтировали вовремя — я не виноват.

Волхвы закончили свои процедуры через пару часов. Я заминировал тут всю поляну маяками и отпугивателями с внешним выключателем и индивидуальным идентификатором на моих волхвов и, наконец, дал команду на отъезд.

Колыван загрузил в сани последний мешок с осколками камней-аккумуляторов — и мы тронулись в обратную дорогу.

Волхвы ехали задумчивыми и только изредка стреляли в мою сторону глазами. А Колыван подгонял лошадку и что-то напевал себе под нос:

— … для меня святая Русь, для других занозонька…

— Ника? Это ты в плейлист им закачала?

— Нет, блин, они сами придумали, — возмутилась помощница. — А кто ещё?

— Прям хоть дискотеку им тут устраивай с караоке.

— Вот завтра на пиру, когда с Шастуном про торговое посольство окончательно будете вопросы решать, там и попоёте, и потанцуете. Если настроение останется нужное.

— А что, может испортиться?

— А кто тебя знает. Начнёшь вдруг вспоминать про то, что в Киеве ещё два года смута будет — и не до торговли. Или что в Сосновку твою только по Днепру и Припяти добраться можно. А там, опять-таки, Киев по дороге… Как торг тут вести собираешься?

— Блин. А ты не могла раньше мне про это сказать?

— А ты не спрашивал.

— Так я и сейчас не спрашивал, а ты вот специально так подгадала, чтобы настроение мне испортить?

— Хи-хи-хи!

…

Глава 30

«Эх, ещё бы картошечки… Да со шкварками… Но жрём-то, что дают!» — думал я про себя, пока закусывал квашеной капустой и кивал разошедшемуся не на шутку Шастуну. А тот чуть ли не изгваздал слюной всё вокруг, пытаясь донести до всех присутствующих, какой нам крутой пацан в князья достался.

В моём большом приёмном зале княжьего терема, который Козьма, наконец-то, согласился считать законченным и пригодным для приёма гостей, уселись почти все руководители моих служб и трое из наших почётных гостей, которые возглавляли торговую делегацию. Не было только Авдея, который зашивался, в прямом и переносном смысле этого слова, на производстве меховых шуб и тулупов для всей моей разросшейся толпы слуг и вольнонаёмных работников.

— Это же… это… — у Шастуна, похоже, уже закончились все хвалебные эпитеты, и он перешёл на междометия. — Нас точно по дороге убьют, — наконец выдохнул он и грустно посмотрел на меня глазами мокрого кота.

— Кто? Святополк? Печенеги?