Код волхва. Книга 1 - Алексей Даньшин

— Вот все они и убьют. Как только прознают, какой товар мы везём.

— Смотри, Шастун, — я поманил его пальцем, чтобы он поближе подсел и мне не пришлось бы орать, перекрикивая голоса тех, кто пытался подпевать песне, которая сейчас лилась из баюн-камня на другом конце стола. — В этом году Болеслав со Святополком должны взять Киев.

Волхв отшатнулся от меня, будто от прокажённого, и округлил глаза.

— Ты не шарахайся так — то дело уже, считай, решённое, — спокойно продолжил я. — Дядька Ярослав уйдёт в Новгород и там будет собирать ополчение, чтобы на следующий год выбить Святополка из Киева. И выбьет. — Шастун опять округлил глаза. — Но вот теперь давай с тобой прикинем, с кем там будут иноземцы в Киеве торг вести, коли почти два года там война идти будет?

Волхв задумчиво почесал бороду.

— Так ведь, ежели война, так и ни с кем. Подождут. До следующего года.

— Вот! А я тебе о чём толкую? Киев для них как торг, считай, на два года закрыт. И путь из варяг в греки тоже стал в разы рисковым. Только через зиму, на следующей, дядьки там свои дела порешают, и Ярослав уже прочно осядет в Киеве. А сюда, к нам в Сосновку, только по Припяти и Днепру добраться и можно. Вот и выходит, что нам надо другое место для большого торга искать.

— Где? — Шастун аж замер. Получить монополию на торг в условиях ведения боевых действий — это ж клондайк!

— А это ты мне скажи, — я хитро прищурился. — Где есть место такое, куда и по рекам из Греков добраться легко, и усобица княжеская не достанет.

— Так, ежели только самим к Понтийскому морю по Днепру спуститься, — задумчиво продолжал чесать волосы на бороде волхв. — Так ведь печенеги у порогов лютуют летом, страсть как. Потому и идут купцы караванами так, чтобы отбиться легче было. А у тебя, княже, ныне ни войска, ни обоза большого нету.

— А другие реки в море впадают?

— Бог, Днестр, Дунай, — начал старик загибать пальцы.

— Дунай ещё туда-сюда. Южный Буг, это который Бог, тоже можно, но обе ветки тупиковые. И у истоков Бога одни болота сейчас, — Ника пыталась как-то помочь, но только расстраивала своими подсказками.

Я загрузился в размышления и на некоторое время, похоже, покинул чат.

Выходило так, что северная часть пути «из варяг в греки», новгородская, была сейчас под Ярославом. В серёдке, там, где Киев, ещё пару лет будет драка между дядьками. А южнее печенеги куролесят по степи. Самые хлебные с точки зрения торгового трафика территории. И мне или начинать изобретать свой альтернативный торговый маршрут «из варяг в греки» и основать какой-нибудь Нижний Новгород, или сидеть на попе ровно в своей глуши и потом идти под дядьку Ярослава. Потому что без налаженной торговли с богатыми южными странами мне со своими эксклюзивными амулетами и артефактами тут не разбогатеть никак. Одна голодрань ведь в округе. Чего с них возьмёшь?

Но на месте сидеть — совсем не вариант. Тут ведь как: или вверх, или вниз. Съедят более сильные, если не ты их первым. Тот же дядька Ярослав меня скорее попробует в клетку запереть и доить потом принудительно из меня всё, что знаю и не знаю. Хрен его поймёшь сейчас: может, у него тоже есть какой-нибудь местный Кулибин, который меня в бараний рог скрутит и не поморщится. Поэтому что?

— Надо захватить Киев первым, перебить всех врагов и им сочувствующих и княжить самому. А потом стать императором всея Руси? А может, и всего мира? — Ника, как всегда, откликнулась на мои мысли, даже не дожидаясь прямого вопроса ей.

Я ведь вообще-то риторический вопрос сам себе задал, уже почти приняв решение пройти квест с наследством Святослава, договариваться с Ярославом и садиться во Вручии, на контроле Древлянской земли. Тихо, мирно, без этих вот княжеских разборок и прочей суеты.

— Вручий — административный узел, центр сбора дани со всей западной части Руси и военно-политическая опора на северо-западных подступах к Киеву через Полесье, — чётко продекламировала мне виртуальная помощница. — Для потенциального императора мира — тьфу!

— Ника! Прекрати уже эту ахинею нести! Где я — а где император? Не с моим свиным рылом да в калашный ряд переть!

— Чего это сразу «ахинея»-то? Ты вон и умный, и красивый, и программист, и сын княжеский, то есть кровей самых, что ни на есть, подходящих для будущего императора! А ещё у тебя есть я. Тут ваще стопроцентные шансы! Ну чё, идёшь в императоры? — продолжала издеваться Ника.

— Щас, только шнурки поглажу! — я вздохнул. — Тут вон, четыре деревеньки всего, а геморрою уже столько, что очень хочется с кем-нибудь поделиться. А императорам, небось, вообще даже пописать некогда сходить… Хлопотное это дело…

— Лентяй ты, Илюха, — подвела она итог. — Лентяй и трус. Я тебе тут такие перспективы сказочные нарисовала, а ты очкуешь?

— Ой, вот только не надо меня тут на голимое «слабо» разводить! Я в этих твоих демагогиях тоже кой-чего понимаю.

— Понятливый он! — фыркнула Ника. — Тогда чего тебе самому-то хочется, если не императорскую корону? Чтобы жратвы побольше разной, вкусной, диван помягче, унитаз с подогревом и автоподмывом, комп для игрушек, огромный телек и гарем? Предел мечтаний тридцатилетнего задрота!

— Ну, ты это… не дерзи мне тут! — я на секунду представил всё, что она мне тут перечислила, и вынужден был согласиться. Да. Именно этого всего мне и надо было. Ну, кроме гарема, может. Хлопотное это дело…

— Я ж говорю — лентяй ты! — фыркнула она.

— А кто тебя написал, дерзкая ты моя? Кто придумал и развернул всю твою ядрёную оболочку и целыми днями только и делал, что вылизывал тебе, прости господи, все концы? — вполне искренне возмутился я такому наглому поклёпу. — А кто архитектуру модульную для твоего расширения создавал? Кто кодил сутками напролёт, почти ничего не жрамши и без лишнего пописать? Ты совсем совесть потеряла — на меня тут баллоны катить?

— Вот! — оживилась подстрекательница. — Вот таким ты мне нравишься. А то, понимаешь, ручки-ножки свесили и сидим на попе ровно, ждём, пока счастье само придёт?

— Я тут пашу, как папа Карло, а ты лезешь со своими идиотскими идеями о мировом господстве! Книжек про попаданцев слишком много перечитала? Тут тебе не там! Тут всё по-другому!

— Цель в жизни должна быть великой и слабо достижимой.

— Это кто сказал?

— Я.

— Ну вот и стремись сама.

— Ну так я уже.

— Чего уже?

— Достигла.