Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Заведение было пустым. На круглых столах стояли перевернутые стулья, у противоположной от входа стены нашлось пианино, за которым сидел высокий старик — он легко касался клавиш пальцами, извлекая из инструмента приятную мелодию.

Я подошел ближе и сел рядом в предложенное кресло, расположенное у инструмента. Передо мной тут же оказался чайник и чашка с ароматным отваром.

— Желаете отведать наших пирогов? — уточнила девушка.

И прежде чем я успел отказаться, музыкант бросил через плечо:

— Не вздумайте сказать, что не голодны. Тут подают лучшие пироги во всей Империи. Это я вам говорю, как ценитель вкусной еды. И не смотрите, что тут скромная обстановка. Сам Станислав Викторович почитает за честь отведать местных пирогов от Полины.

Я уже иначе взглянул на заведение, отметив то, чего ранее не заметил. По периметру комнаты были разложены тяжелые цепи — довольно внушительные блокираторы силы. Только сейчас я догадался проверить, отзываются ли мои тотемы. Они ощущались, но лишь как что-то зыбкое и далекое.

— Здесь не работают таланты аристократов, — пояснил пианист, убирая пальцы от клавиш.

Он опустил крышку пианино и провел по деревянной поверхности ладонями. А затем обернулся. И я узнал в мужчине главу кустодиев.

— Не знал, что вы музицируете, — произнёс я.

— Бросьте, Павел Филиппович, я всего лишь любитель, — отмахнулся Морозов. — Покойная матушка когда-то отметила, что у меня хороший слух, вот и научила основам. На большее меня, увы, не хватило. Мне было скучно сидеть в классной комнате и изучать нотную грамоту. Я развлекался тем, что мог подобрать мелодию на слух.

— У вас хорошо выходит, — отметил я.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Морозов.

И я развел руки в стороны:

— Вам все льстят! Неужели вы еще не привыкли к этому?

— Меня боятся. И потому пытаются мне понравиться. Но вам подобное чуждо. Странное ощущение, если уж откровенно. Я привык к тому, что при мне обычно начинают говорить тише.

— Желаете, чтобы я так делал? — улыбнулся я.

— Нет, — фыркнул кустодий и поднялся со стула. Обошел стул и занять кресло напротив моего. — Если у вас появится повод меня бояться, Павел Филиппович, то это будет означать, что наши с вами дела плохи. Я бы предпочел до такого не доводить.

— Пусть так и будет, — согласился я.

Распорядительница оказалась рядом с нами. Она поставила в центр стола тяжелую доску, на которой лежали крупные ломти пирога, а затем наполнила для Морозова чашку густым настоем.

— Спасибо, дорогая, — уважительно кивнул ей старик. — Проследи, чтобы нам не мешали.

— Конечно…

Девушка поклонилась и ушла. Я проводил ее взглядом и не понял, в какой момент фигура словно растаяла в темноте дальнего угла.

— В таких местах принято проводить переговоры, — поделился Морозов. — Иногда нужно, чтобы никто не смог подслушать важную беседу. Или не напал на важных людей.

— И кто же помешает злодеям? — я посмотрел в сторону, где скрылась Полина.

— Вы все правильно поняли, Полина не просто управляет этим местом. Она хозяйка этого заведения, и без ее ведома здесь с вами не случиться никакой беды. Таких, как она, называют нечистью. Не очень красивое слово, но оно емкое. Означает оно тех, кого люди обычно боятся и обходят стороной. Человеки боятся того, с чем не могут совладать. Опасаются тех, кого не могут убить…

— А Полина — бессмертная? — спросил я, надеясь, что мой голос не дрогнул.

— Ее сложно убить, но возможно. Вот только глупые люди не понимают, что нечисть — неотъемлемая часть мира. Высшие существа хранят в себе магию. И когда нечисть покидает мир, то из него уходит сила.

— Такое возможно? — насторожился я.

— Представьте себе мир, в котором люди не обладают талантами, не способны управлять стихиями. Вокруг живут обычные люди, для которых огневик — это существо из сказки.

Я удивленно поднял бровь:

— Неужели есть такие миры? И в них живут сплошь простолюдины? — я сделал глоток чая, невольно зажмурившись от удовольствия.

— Как можно назвать это жизнью? — с горечью спросил старик. — Просто существование, в котором нет места чуду… Представьте покалеченную птицу, которая продолжают помнить о том, что когда-то у них были крылья. Она видит небо, ощущает ветер, но никогда не поднимется над землей, не ощутит радость полета.

— Вы говорите так, словно бывали в таком мире, — предположил я.

— Я долгое время провел в месте, которое похуже тюрьмы, Павел Филиппович, — мрачно ответил Морозов. — Меня лишили возможности управлять своим талантом. И я не хочу, чтобы весь этот мир однажды стал таким же, как моя маленькая бетонная камера. Миру нужно равновесие. Чтобы рядом с нами жили другие создания без страха быть убитыми. Многие из них помнят, что такое, когда крестьяне идут на них с факелами и вилами.

— Поэтому вы и решили создать организацию по защите прав нечисти, — напомнил я.

— Верно, — улыбнулся старик, и его голубые глаза сверкнули. — Нам нужно создать основные правила. Полагаю, что адвокат сумеет разобраться с правилами, которые необходимо учесть. Нечисть должна иметь права граждан, но с учетом их особенностей. Потому что если у них будут только права, то однажды этих самых прав не станет у людей.

— Понимаю. Но мне надо знать, какие существуют создания и какими силами они обладают.

— Вам несказанно повезло, Павел Филиппович. Потому как один из лучших знатоков нечисти работает на вашу семью. Это Лаврентий Лавович. В его семье не одно поколение занималось исследованием легенд и сказок. И поверьте — в историях, которые составили предки Лаврентия, мало выдумок. Остальную информацию ваш лекарь добудет, если получит пропуск в императорскую библиотеку. И в отдел, которым заведуют кустодии.

— Выходит, что нам повезло. Такие случайности…

— Случайностей не существует, — поправил меня старик, качая головой. — Вы даже представить не можете, сколько должно было произойти событий в разных мирах, чтобы в нашем произошла такая вот «случайность». Каждое наше действие влияет на другие миры. Как взмах крыла бабочки на этой стороне вызывает бурю в иной реальности.

Я вдруг вспомнил, как увидел странную иллюзию однажды утром, когда попросил водителя остановить машину на мосту. Мне тогда показалось, что реальность разошлась, словно разрезанный парус, и