"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Ваше Величество, — голос министра предательски дрогнул. — К чему подобная секретность? Филипп воспримет это как оскорбление.

— На его обиды мне плевать с колокольни, — отрезал Петр. — Филипп — это балласт. Мы тащим его на горбу, теряя скорость, но самое страшное — он в любой момент может предать.

— Сир, он Регент. Принц Крови.

— Он трус и предатель.

Петр навис над столом, подавляя собеседника своей мощью.

— Слушай внимательно, Жан-Батист. Мы идем на Париж. Там нас ждет волчья стая. С Филиппом мы обречены. Он продаст нас при первом удобном случае. Армии нужен новый флаг.

— Какой флаг? — искренне не понял маркиз.

— Ты.

Краска мгновенно отлила от лица де Торси.

— Я⁈ Сир, это безумие! Я Кольбер! Мой дед торговал сукном! Я чиновник, администратор, но не король! Дворянство отвергнет меня. Офицеры Филиппа присягали Бурбонам, они поднимут меня на смех. Или на штыки.

— Офицеры служат силе, — вмешался я. — В Лионе они видели именно вас. Вы дали им победу и хлеб. А Филипп в это время дрожал за шторами.

— Этого недостаточно, генерал. Для простого солдата — возможно. Но для полковника, чей герб насчитывает пять веков… Для них я — выскочка. Узурпатор. Безродный пес, занявший трон хозяина. Они не пойдут за мной. Начнется резня внутри армии, и мы перебьем друг друга, не увидев шпилей Парижа.

В его словах логика XVIII века. Кровь здесь весила больше, чем личные заслуги. Нам не хватало главного ресурса — легитимности.

— А если мы дадим им причину? — прищурился Петр. — Если окажется, что твоя кровь… имеет правильный оттенок?

Де Торси замер.

— О чем вы?

— Историю пишут победители, маркиз. А иногда ее… находят в пыльных архивах.

Поднявшись, я прошелся вдоль полок, проводя пальцем по корешкам.

— Здесь, в этих стенах, задокументирована тысяча лет жизни Франции. Хроники, родословные, дарственные грамоты. Бумага. Пергамент. Кто знает, какие тайны они хранят? Вдруг род Кольбер — это не просто удачливые купцы? Вдруг это побочная ветвь древней династии? Меровингов? Или Каролингов? Ветвь, ушедшая в тень ради выживания?

— Вы предлагаете… подлог? — еле слышно прошептал де Торси.

— Я предлагаю политическое решение, — парировал я. — Нам необходим символ. Такой, чтобы полковники Филиппа могли сказать себе: «Мы не предаем присягу, мы возвращаемся к истокам». Им нужен повод перейти на сторону победителя, сохранив лицо. Древняя кровь — идеальная индульгенция.

— Но это ложь!

— А Филипп на троне — это правда? — рыкнул Петр, ударив ладонью по столешнице. — Человек, готовый сдать страну врагу, — это законный правитель? Права не дают, Жан-Батист. Их берут. Или обнаруживают. Выбор за тобой. Либо ты становишься королем — пусть с «найденной» родословной, но с реальной силой спасти страну. Либо мы все идем на дно вместе с «законным» Филиппом.

На лице маркиза сменилась целая гамма эмоций: страх перед плахой боролся с совестью педантичного чиновника, но их обоих медленно душили пробудившиеся амбиции. Взгляд де Торси метнулся к стеллажам — он уже искал там свое спасение, понимая безальтернативность ситуации.

— Если это вскроется… — выдохнул он.

— Не вскроется, — уверенно заявил я. — При условии грамотного исполнения.

Маркиз прикрыл веки, собираясь с духом.

— У Филиппа пять полков тяжелой кавалерии. Элита. Если они поверят… если перейдут на нашу сторону… Париж будет наш.

Он открыл глаза, и в них уже горел холодный огонь решимости.

— Я владею латынью девятого века. И разбираюсь в геральдике. Я смогу… составить документ.

Губы Петра растянулись в довольной улыбке.

— Вот и славно. Нам нужны чернила и самый старый пергамент.

Мы стояли на пороге величайшей аферы. И мосты за нашими спинами уже пылали.

— Цель — девятый век, — бросил я, направляясь к дубовому столу. — Эпоха Каролингов. Нужен пергамент из телячьей кожи и чернила, сваренные на коленке из подножного корма.

— Материал, — де Торси провел пальцем по столешнице, оставляя дорожку в пыли. — Свежая выделка нас погубит. Белизна и гладкость здесь враги. Требуется желтый, засаленный лист.

— Выделывать ничего не придется, маркиз. Мы возьмем готовое.

Подойдя к стеллажу с инкунабулами, я вытянул наугад массивный том в деревянном переплете, окованном почерневшей медью. Судя по стилю письма — «Жития святых», век десятый, не позже.

— Монахи часто оставляли в конце книг чистые листы — для заметок, расчетов или просто из-за неровного кроя шкуры.

Жесткий пергамент захрустел под пальцами. Перевернув страницы до конца, я убедился в своей правоте: последний лист был девственно чист, если не считать пары бурых пятен от капавшего со свечи воска.

— Вот он, — я продемонстрировал находку Петру. — Аутентичный материал восьмисотлетней выдержки. Никакой эксперт не подкопается.

— Режь, — коротко кивнул царь.

Лезвие ножа с легким скрипом прошлось по сгибу, отделяя лист. Плотный, шершавый, с благородной желтизной, которую невозможно подделать химией — только временем.

— Теперь химия, — я повернулся к де Торси. Свежий состав даст угольно-черный цвет. Со временем происходит окисление, уводящее оттенок в рыжину. Нам нужен цвет старой, свернувшейся крови.

Выложив на стол походный набор склянок, я принялся за работу.

— Купорос в наличии. Орешки заменим танином из коры — благо в саду дубов хватает. Но для мгновенного старения нужны катализаторы.

Смешав в оловянной кружке порошок купороса с водой, я оценил результат.

— Ржавчина. Не хватает оксида железа.

Петр молча снял с пояса кинжал и протянул мне рукоятью вперед.

— Действуй. Сталь старая, дамасская. Все никак не почищу его, а слугам не разрешаю, подарок Катьки.

Поскребя лезвие ножом, я стряхнул мельчайшую бурую пыль в раствор. Жидкость мгновенно приобрела грязновато-рыжий оттенок.

— Близко, — оценил де Торси, заглядывая в кружку. — Но слишком блестит. Старые чернила матовые, они становятся частью кожи.

— Добавим золы. Она убьет глянец.

Пока я колдовал над смесью, маркиз корпел над текстом. Сгорбившись над черновиком, он выводил буквы на обычной бумаге, бормоча под нос:

— «Во имя Отца и Сына… Мы, Карл, милостью Божьей король франков… Даруем верному нашему рыцарю Гуго, прозванному Кольбером, земли в Бургундии… и признаем его кровь родственной нашей…»

— Слишком прямолинейно, — поморщился Петр, читая через плечо. — Напусти тумана. «Признаем заслуги рода, идущего от корня нашего…». Трактовка должна быть двоякой, но вести к единственному выводу. Прямым бастардам