Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Глава 17

В понедельник тридцатого мая до выборов оставалась неделя. В управе у меня в одиннадцатом часу совещание — Сычёв, Морозкин, Кашин-исправник, Добросклонов. Вчетвером в моём кабинете, дверь закрыта, на столе — однолистная сводка Сычёва.

Сычёв в этот год дошёл до того, что готовит сводку по любому серьёзному вопросу до моего поручения, по своему собственному инстинкту. К совещанию он подал лист с разрядами плательщиков городских налогов — на одной странице, в графах, с цифрами и фамилиями.

Тридцать гласных избираются по трём разрядам. I разряд — купцы 1-й гильдии и крупные промышленники, плательщики свыше двухсот рублей налога — девять мест. II разряд — купцы 2-й гильдии, мелкие промышленники, средние мещане, от пятидесяти до двухсот рублей — двенадцать мест. III разряд — мелкие мещане, от пяти до пятидесяти — девять мест. Итого тридцать.

В предыдущей думе расклад был четырнадцать «гордеевских» против шестнадцати наших — близкий, но устойчивый. По I разряду гордеевские держали шестерых из девяти; по II — пятерых из двенадцати; по III — троих из девяти. Это был результат восемьдесят первого года, до моего прихода в марте. К концу года — никаких передвижений я не предпринимал, не было ни возможности, ни смысла. К июню восемьдесят второго — другое дело.

Морозкин по своим разрядам имел свежие предварительные расчёты. Он начал докладывать стоя, без бумаги — у него цифры в голове.

— Павел Андреевич. По первому разряду — у нас есть Голиков, Кутяков и новый — Подлипский Андрей Алексеевич, купец первой гильдии, переехал из Костромы в семьдесят восьмом, в восемьдесят первом не голосовал — трёхгодичный ценз не прошёл. В этом году у него ценз закончился, право он получил. Он со мной два раза разговаривал по февральским и мартовским делам — человек серьёзный, не суетливый. По нашему направлению. Итого по первому разряду — пять наших, четыре гордеевских. Это сдвиг с шесть-три в пользу Гордеева на пять-четыре в нашу пользу. Не большой, но устойчивый.

— А по второму?

— По второму у нас главная битва. Двенадцать мест, двадцать два кандидата. Я лично работал с восемью: трое старообрядцев, двое мещан с Заречной слободы, двое купцов второй гильдии и один промышленник. Без давления, без угроз — у меня в этом разряде по своим связям и так движение в нашу сторону. Сапожников по своим в нижнем городе разряд II не работает, у него больше сетка по третьему. Прогноз: девять наших, три гордеевских.

— А по третьему?

— По третьему — Сапожников. Он у меня при всех своих недостатках — единственный в Бережанске человек, у которого в III разряде сетка работает чище, чем у Гордеева. Прогноз: восемь наших, один гордеевский. Гордеевский — это, скорее всего, Кутасов-сын, у которого долговая нить к Трофимову. Один. Может быть, ноль.

— Итого?

— Двадцать два — двадцать три наших против семи — восьми гордеевских. Это перевёрнутое соотношение.

Я подсчитал в голове. С четырнадцать-шестнадцать до двадцать два-восемь. Это был не сдвиг — это был перелом. Если расчёт Морозкина оправдается, у Гордеева в новой думе не останется институционального основания для ветирования решений управы. Двух третей голосов нашего направления хватало на любое крупное постановление; гордеевские могли возражать, но не блокировать.

Морозкин помолчал. Потом — после короткой паузы:

— Павел Андреевич. Это перевёрнутое соотношение. С четырнадцать против шестнадцати в их пользу — до двадцать два против восьми в нашу. Если выборы пройдут так, как мы рассчитываем, — это прямое следствие Вашего за полтора года в Бережанске.

Я ответил тем же тоном, ровно:

— Это, Савва Парфёнович, скорее следствие года Вашей работы. Я гласным разрядов не давал указаний, я только не мешал.

Морозкин чуть качнул головой — не отрицая, но и не соглашаясь.

— Не указаниями, Павел Андреевич. Атмосферой. Меня в этом году в нижнем городе слышат потому, что Вас в нижнем городе уважают. До восемьдесят первого года меня просто терпели — старообрядец, чужой. С прошлой зимы — мне доверяют как партнёру управы. Это работа — Ваша. Я с ней живу, но автор её — не я.

Это было — самое прямое признание Морозкина за полтора года знакомства. Я не стал оспаривать. Принял молчанием.

Дальше — короткие распоряжения. Морозкин и Сапожников работают каждый по своим разрядам без давления. Сычёв ведёт открытый учёт — никаких тайных меморандумов. Кашин следит за процедурой — одна оплошность в протоколе может стать формальным основанием для жалобы Гордеева в Казань. Добросклонов расставит полицейские посты на трёх избирательных участках.

Обсуждение длилось минут сорок. К полудню разошлись.

Прохор зашёл за поручениями к двум часам. Принёс утренний паводочный листок — по которому уровень воды на пристани с конца апреля упал на полтора аршина и в июне держится стабильно. Стандартное измерение, не из-за паводка, а просто по моему распоряжению — учёт ведётся каждый день: можно потом сравнить год с годом.

— Барин. У меня вопрос — а я могу голосовать?

Я отложил перо.

— Прохор, а ты в каком разряде платишь налог?

— Барин, я не плачу никакого разряда. Я при доме, у меня нет своего жилья и торговли.

— Тогда, Прохор, ты не голосуешь. По закону голосуют только плательщики городских налогов.

Прохор задумался. Серьёзно, как над сложным делом. Шапка под мышкой, лицо у окна, сосредоточенное.

— А почему я не плачу? Я же в управе работаю. Может, мне Сычёв жалованье начнёт платить как чиновнику, тогда я разряд могу получить?

— Прохор. Жалованье у тебя есть, и неплохое — рубль пятьдесят в неделю, считая дворника, наблюдателя и измерителя. Это годовой расчёт двух третей мелкого мещанина. Но ты — не плательщик: твой работодатель — я, я и плачу налоги за тебя. По закону голосовать ты можешь только когда сам встаёшь самостоятельным плательщиком.

— А если я завтра встану самостоятельным — пойду торговать на пристани с тележки или ещё что — тогда смогу?

— Сможешь, если торговля у тебя пойдёт на пять рублей налога в год. Это III разряд, минимальный.

— Это, барин, серьёзно. Я подумаю — не на эти выборы, конечно, но на следующие, через три года.

Я улыбнулся в бороду.

— Подумай, Прохор. У тебя три года — времени достаточно.

— А пока я при выборах могу как-то