"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Я взяла ее другую руку. Она попыталась вырваться. Я успокаивающе посмотрела в ее перепуганные глаза, как делала множество раз со своими дочерями.

Ее руки обмякли, будто она лишилась сил.

– Марот, прости меня. Двенадцать, простите меня. Архангел, прости меня.

Она будет чувствовать себя менее виноватой, если я ее заставлю. Поэтому я обхватила ее за шею, а затем подтолкнула ее дрожащую руку к кровавой руне.

Я очнулась в другой купальне, совершенно непохожей на ту, из которой вышла. На каменной стене висели водяные часы, на стекле которых были написаны цифры для каждого часа дня. Кап-кап-кап.

В дальнем углу к потолку тянулись трубы органа. На нем никто не играл, но он ревел. Клавиши… нажимались сами собой! Может, это джинн, задумавший что-то недоброе? Я подошла ближе и осмотрела его. Никакого волшебства: когда вода из стеклянной трубы на стене проходила через него, какой-то хитроумный механизм толкал клавиши. У Философов в Башне были подобные механизмы, вспомнила я. А какая музыка звучала: громоподобная, как будто вот-вот начнется последняя битва перед концом света. Со стен лилась вода, подобно водопадам на моей родине. Но я сейчас находилась дальше от родных мест, чем когда-либо.

Я шагнула в водопад, позволила воде омывать мои длинные рыжие волосы и светлую кожу. В кого бы я ни вселилась, этот человек был более беззаботным, чем я когда-либо в жизни. Я даже кружилась и прыгала на цыпочках. Что это за танец, какого племени?

– Адония, цветок моего сердца, ты готова?

Чужой язык, как будто кто-то растянул парамейский, а потом утопил в море, но каким-то образом я его понимала.

Я повернулась и увидела Селену в самом изысканном наряде, в то время как я сама была мокрой и обнаженной. На ее шее сверкало ожерелье из хаотичной смеси бриллиантов и сапфиров. Плечи покрывала яркая пурпурная накидка, низ которой украшали марширующие львы из розового золота. Но еще больше потрясала диадема, слишком большая для Селены. Свисавшие с нее жемчужины смешивались с ее светлыми волосами. Я не могла произнести ни слова, настолько я, а точнее, Адония, была потрясена.

– Тебе так сильно нравится? – хихикнула Селена и покрутилась.

Затем подошла ближе, как будто хотела обернуть мое голое мокрое тело своим царственным нарядом. Но вместо этого она прижалась губами к моим.

Я отступила на шаг. В то время как я была ошеломлена, разум, в котором я жила, затрепетал от восторга.

– Никто не смотрит, – сказала она. – Не будь такой скромницей.

Мои щеки стали горячими и красными.

– Простите, госпожа. Я просто потрясена… вашей красотой.

Говорить на языке, которого не знаешь, но каким-то образом понимаешь, – все равно что собирать цветы прямо из воздуха.

– Не называй меня госпожой. Мы теперь в моем доме, в моем замке. Здесь нет священников, некого бояться.

Я задалась вопросом, где же мы были до этого. Я чувствовала воспоминание, но оно было не мое. Какое-то место… святое. Длинные, продуваемые сквозняками коридоры из темного камня. Разреженный воздух, вид на низину, как будто мы находились на вершине горы. Крестейские гимны, толстые пыльные одеяния, старые фолианты и утомительные обязанности.

– Сегодня у тебя все получится. – Селена положила руку мне на талию. Ладонь была горячее, чем пар вокруг нас. – Помни, если начнешь волноваться, это всего лишь императорская семья.

Она озорно усмехнулась.

Я тоже засмеялась.

– Предполагалось, что это меня успокоит?

– Можешь представлять нас голыми. – Селена прижалась головой к моей груди, ее платье намокло. – Хотя ты не оставила пищи для моего воображения.

Снова усмешка.

Я высвободилась.

– Тогда мне лучше подготовиться.

Я могла только догадываться к чему.

Селена улыбнулась и кивнула:

– Ты справишься, серьезно говорю.

Она послала мне воздушный поцелуй и вышла из купальни, позабыв о подобающей принцессе грациозности.

Я вернулась к лившейся со стен воде. Потрогала рукой подмышку и понюхала: соленый чужой запах. Набрала в рот слюны и проглотила. Тоже чужой вкус, хотя кровь искателя, как у меня.

Ее зовут Адония. Я искупалась, подставляя водопаду каждую клеточку тела. Вода тоже имела другой вкус, илистый и сладкий. Я попала в новый мир.

После этого я оделась и пошла по увешанному гобеленами каменному коридору к своей комнате. С ярких ковров, висевших на стенах, смотрели ангелы. Адония знала их имена. Малак с паучьим глазом и ногами высотой с башню; медуза Принципус со щупальцами-молниями, каждое такого размера, что способно обхватить галеон; тонкий, покрытый перьями Цессиил с добрыми глазами, выстроившимися в форме ромба; Михей с десятью вертикальными глазами, открытыми и закрытыми без какого-то очевидного порядка.

Я остановилась у ангела Марота. Просто человек, безликий и неприметный. В правой руке он держал четыре карты, каждая символизировала какое-нибудь колдовство: повелевание демонами, кровавые руны, солнцеглотание и, самое ужасное, умение говорить со звездами. Левую руку он прятал за спиной, не желая показывать человечеству остальные карты.

Набожная Адония знала эту историю во всех подробностях. Вообще-то она выучила гимны наизусть, они звучали у меня в голове, мелодичные и глубокие. Мрачные, потому что пели о неспособности человека противостоять искушению, выбрать веру вместо запретной власти.

В комнате Адонии (гостевых покоях замка) одну стену занимала высокая и широкая кровать. Залезть на нее казалось не так просто, и, хотя Адония, похоже, не возражала, я не могла понять, зачем кровать так сильно поднята над полом. Голубая с золотом кушетка у другой стены казалась более подходящей. Все вокруг было мягкое, покрытое коврами и подушками, как в Песчаном дворце.

На кушетке лежал незаконченный гобелен, изображавший крылатых мужчин и женщин в облаках. Увлечение Адонии?

Однако не самое ее любимое. Когда я открыла дверцу платяного шкафа, мне показалось, что распахнулось окно на солнце. Я вынула одеяние из золотых нитей, с головным убором, напоминавшим шпиль. Повсюду были нашиты блестки, аланийцы любили украшать ими подушки, но не одежду. Хотя абядийцы пришивали блестки на свои кафтаны, и я задумалась, кто же первый это придумал.

Адония оделась и покрутилась у зеркальной панели. Чулки плотно облегали ноги, хотя блестки и золотое платье скрывали их. От ее верчения у меня закружилась голова, но она лишь пришла в восторг. Это было не увлечение, а ее цель.

После приезда в Песчаный дворец я насладилась сотнями танцев: кашанскими, сирмянскими, абядийскими, абистранскими, дикондийскими и многими другими из тех мест, о существовании которых я даже не подозревала. Одни текли ровно, другие щедро использовали паузы; одни были мягкие, как ручьи, другие бушевали, словно волны. Но я никогда не видела крестейского