"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

И не всегда быстрее.

Время замерло. Оскалилось отчаянной ухмылкой: промахнешься!

«Не промахнусь», – шевельнулись губы, и черное пророчество ушло в лёт – стрела, густо смазанная предназначением и моей яростью.

Такими стрелами не промахиваются.

Крон охнул и нелепо булькнул пропоротым горлом, в котором торчала черная стрела.

Оперенная страшным пророчеством.

Крон разжал пальцы – и из них пропала возникшая было из воздуха рукоять. Страшная, древняя…

Только немного менее древняя, чем мой лук.

И серп, который не успел призвать хозяин, помедлив, канул в воздух.

Признал, что для улыбок сейчас не место.

Потом с неба подстреленной птицей упала тишина. Распластала крылья, укрывая площадку перед царственной горой. Замела все вокруг пушистыми перьями – клочками молчания.

А там, в небе, с которого слетела тишина, наверное, раздавалось немое мстительное хихиканье – и гремело без слов: «Помнишь, сынок? Тебя свергнет сын, сын, сын…»

Титаны стояли, вслушивались в это хихиканье – неслышное, а вот каким-то чудом – скрипучее и злорадное. Стояли толпой вокруг площадки. Всматривались в павшее Время.

Поднимется?! Нет?!

Нет. Это знал я. Знал теплый, страшный металл, что был выплавлен в недрах Геи-Земли еще до серпа.

После таких стрел не поднимаются.

Может, потом, через века… если ему позволят.

Только вот кто ему позволит?!

Мать поняла первой, потому что подползла на коленях к телу Крона – он лежал, разбросав черные волосы, и борода не давала увидеть рану в горле. Подползла – и завыла – тихо, безумно и страшно.

Сестры и братья молчали.

Титаны тоже – вытягивали шеи, будто надеялись: может, все-таки встанет?!

– М-м-ме-е-е-е!!

Вот тогда они очнулись. Когда узрели козу, бестрепетно бодающую ногу их предводителя. С самым зловредным видом бодающую – мол, накося-выкуси, Повелитель Времени!

И вообще, сейчас я еще и край твоего хитона сжую.

– Хватай мальчишку! – полетело из толпы хриплое, отрывистое.

И толпа ожила, забурлила, замахала руками, дубины какие-то подниматься стали… крики полетели.

О щенках-выскочках, проклятых пророчествах, козе, порожденной Ехидной.

Еще о много чем – я не особенно слушал.

Смотрел на мать, воющую и рвущую волосы над телом отца.

На прильнувших друг к другу младших.

Внутри было пусто.

Болталась, гуляла неприкаянная мысль: неужели поэтому она просила меня не вмешиваться, неужели поэтому…

Опомнился, только когда брошенный кем-то камень проехался мне по виску. Хорошо проехался – ссадина была бы на полголовы, если бы не вскользь. Тогда встрепенулся, сжал губы – и резко потянул назад тетиву своего оружия, свивая новую стрелу – из горечи в груди и разочарования, и смеха старика-Урана над головой, и мягко капающего на землю ихора Времени.

Эй, титаны! Не хотите ли угоститься пророчеством с тетивы? Вам, может, и не прорицали ничего вроде «вас свергнет сын» – так я могу и без прорицаний. Так, попросту – стрелой, кто первый на очереди?

– Стойте!

Голос какого-то высокого, светлоусого, перекрыл общий гам, в котором уже явственно слышалось: «Разорвать на части и в Тартар!» Вещий Япет, если я верно понял рассказы братьев-ветров. Отец кучи таких же вещих сыновей. Еще, говорят, мастер медовуху делать. И яблочную бражку.

– У него отцовский лук!

И обшарпанный старый металл, которому не нужны стрелы, мягко вздохнул под пальцами. Вспоминал: вот прежний хозяин… которому выковала меня его жена и сестра. Он нечасто брал в руки: ему было незачем, да и дети-Циклопы выковали стрелу, для которой не нужно тетивы.

И та, которая выковала, однажды тайно отнесла другому – сыну… А тот отказался. Отвернулся, бросив презрительное: «Мне нужно что-то получше!» И та – она выплавила что-то получше, а лук оставила лежать и дожидаться часа.

И поклялась, что никому не скажет правды о его происхождении и сути.

Если только настоящий хозяин лука не поймёт ее сам.

Не разгадает могущество. Не выберет в трудный час.

…титаны молчали. Впивались глазами – особенно этот, у которого их сотня, Аргус, что ли.

Ждали.

– Я не хочу воевать, – сказал я, опуская лук, отпуская стрелу. – Крон преследовал мою мать. Преследовал моих братьев и сестер. Хотел проглотить меня. Что вы сделали бы – если бы он поступил так с вашими семьями?

Что ж вы там потупились, глаза опустили? Вспомнили, небось – что он как раз и обещал так поступить с вашими семьями? А с некоторыми – уже и начал поступать? И вы так и не решились и так и не собрались?

– С вами у меня нет вражды. Нет причин воевать, пока вы не тронете меня или мою семью.

Из толпы прилетел глумливый смешок. Как его, этого грузного, морда наглая… Менетий или Титий?

– Ты хоть нам-то не ври, сын Крона! Стоишь тут с Урановым луком… трон пришел занимать – и «нет причин, нет причин»…

– Трон, – сказал я, – да на кой мне?! Ищите, кто займет. Решайте.

Повернулся спиной к пораженному гулу там, в толпе титанов. Пошел к братьям и сестрам – знакомиться.

Стараясь заглушить вредный, непоправимо едкий шепоток за плечами.

«Радуйся, маленький Кронид. Только что ты начал войну».

МОНОДИЯ. ГЕКАТА

– Скажи мне, о каком пути ты хочешь узнать, о Прополос [1] ?

Прополос – указывающая пути. И значит – лучше других эти пути знающая.

Бесстрашно, бесстрастно ходящая по тайным тропам, безошибочно выбирая нужную.

Чтобы указать.

Но путей десятки, сотни, тысячи, они ветвятся, переплетаются и бегут, и свиваются в бесконечное полотно, над которым рассеянно щелкают ножницы Атропос – и даже самые мудрые не всегда знают, по какой тропе шагнуть.

Тропы темны.

Какой путь ты хотела бы озарить своим факелом, о Дадофора [2] ?

В колдовском огне проступают разные знаки. Сколько ни вглядывайся – увидишь новое. Отшвырнешь три тысячи разных толкований, и потом все равно гляди – ошибёшься, потому что Ананка прихотлива.

Любит играть с огнём.

Ананка не даёт ответов – что делать. Уничтожить или спасти, Сотейра [3] ?!

– Какую истину хочешь увидеть, о Прополос? – шепчут ярко-алые губы под вуалями там, в зеркалах.

Зелья многообразны, как пути, как знаки в огне, как змеи по весне и лунные травы, поднимающие голову ночью. Одурманят врагов, приворожат возлюбленного. Покажут неясное, зыбкое, трепетливое будущее...

Беснующиеся рати,