Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин

Мы, впрочем, сильно продолжать разговор и не стали. Снекогошка парой коротких фраз предупредила меня, что через два-три года жизнь на Земле может сильно измениться. Посоветовала стать к этому моменту посильнее. И напомнила, что в случае нужды я могу в любой момент её позвать.

— Ага! — хмыкнул я. — А потом стать должником Сына Неба. А заодно он у меня ещё и ворона, вон, себе заберёт! Нет уж — лучше сама приходи!

— Ты мудр-р-р не по годам, создатель, мяу! — хитро облизнулась Снегокошка. — Я с вами ещё немного посижу!

И она посидела. Мы быстро нашли в генеральских закромах большие детские сани, Снегокошка легко согласилась нас покатать — и полночи мы с хохотом носились по голым снежным полям вокруг поместья.

Не покидая круги защиты, разумеется. Хотя некоторые несознательные товарищи очень об этом просили.

— Нет, Лиза, мы не пойдём в лес искать дохлых ворон! И хвастаться Снегокошкой в город мы тоже не поедем, Саша, не смотри так! — раз этак в сотый за вечер повторял батя, который решил полетать с нами.

На всякий случай.

Ну да, летал он без проблем — работа с полями даёт и такое преимущество.

Но всему своё время — и ближе к утру моё творение, всё больше похожее на стихийного духа, нас покинуло. Думаю, когда мы увидимся в следующий раз, Снегокошка станет уже полноценной Бореидой.

Так в этом мире зовут духов малых холодных ветров. Лишь бы её не погрызла Скверна, раз она повадилась охотиться на демонов.

Впрочем, думаю, Сын Неба способен от такого уберечь. Если он не сумеет и этого — приду к нему, да выпну с трона над духами. Сам займу. Ибо нефиг.

Ну а дальше жизнь вновь потянулась своим чередом. Я абсолютно серьёзно воспринял предупреждение судьи всех духов, и усердно готовился к будущему.

Только вот я не ограничился лишь чем-то боевым, или магическим. Ведь от родителей я уже твёрдо знал — как только мне исполнится восемь лет, я поступлю в школу.

Сразу во второй клас.

И школа эта будет московской. Ведь именно ещё три года генерал, отец и Мирон рассчитали на подготовку плацдарма в столице. А значит именно в восемь лет я вновь покажусь на глаза взволнованной общественности.

Всем, кто успеет обо мне забыть, нужно будет хорошенько напомнить, кто такой Константин Осинский!

Кто-то может сказать — мол как же так, тёмные твари рвутся к власти, с молодым Императором бог знает что творится, культисты творят ужасные вещи…

Кто-то. Например, Настя Долгорукая.

Только вот я на все сто сорок шесть процентов согласен с тем, что ей тогда ответил генерал.

— Я всё это понимаю. — тяжело сказал он за тем ужином. — Все здесь это понимают. Не понимали бы — жили бы свою обычную жизнь, м-де. И я знаю, как я уже стар.

— Но тогда…

— Дослушайте меня, юная леди! Разве не на этом же месте я уже осаживал кое-кого за расторопность⁈ Но несмотря на всё это, мы должны думать не о том, как поскорее «сделать хоть что-нибудь»! Тот, кто так думает, не способен преуспеть ни в одном деле! Потому что быстро только кошки родятся… прости, Хвостик. Но против правды не попрёшь.

— И нам просто сидеть и ждать… чего же? Не подумайте, Ваше Сиятельство, я верю в вас, но…

— Но вам, Анастасия, кажется, что вы не занимаетесь ничем «важным». А на деле — ничем, что вам бы нравилось!

— Нет! — возмущённо выпалила девушка. — То есть… да, но… нет! Да! Я просто не понимаю, зачем вам я!

Мирон с Настей тогда только-только вернулись из Москвы, куда официально Долгорукая ездила навестить мужа. Но Мирон смотрел на неё с такой тёплой улыбкой, что было ясно — от настиного мужа вообще уже мало что зависит.

И не могу сказать, что я что-то имею против.

— Эх. — крякнул генерал, опрокидывая очередную стопку своего кипятка. — Молодо-зелено. Всё вам, молодым, кажется, что ждать нельзя, что результат в будущем — то же, что отсутствие результата. М-м-м… Мне кажется, или я что-то такое уже тут кому-то говорил?

— Да я не против ждать! Но чего⁈ Когда эти два дро… кхм. Два гражданина с Пермского Губернского наконец соберутся и оприходуют меня где-нибудь за гаражами⁈

— Настя! Тут же Костя сидит! — укоризненно посмотрел на неё батя. — Зачем же так грубо? Учи ребёнка выражаться светски! Не оприходуют, а устроят ночь любви!

Все, включая саму Долгорукую, рассмеялись — я и сам едва сдерживался. Один раз эти клоуны уже пытались «проводить даму до дома».

На следующее утро Мирон съездил в офис с Настей — и количество подобных предложений резко свелось к нулю.

— А вы, леди, на работе просто не тем занимаетесь. — хмыкнул генерал, когда обстановка немного разрядилась. — Ведь именно в ней смысл вашего пребывания здесь!

— В работе⁈ В провинциальном популистском СМИ⁈

— Не в популистском, а в народном! — усмехнулся Дашков, подняв указательный палец. — И смысл не в самой работе, а в карьере! Стройте её, м-нэ, то есть, карьеру. Ведь я хочу, чтобы в Москву вы вернулись уже не «богатой штучкой», как говорили в моей юности. А опытной журналисткой, поработавшей, так сказать, «на земле». Я для того и пригласил Мирона — чтобы вы могли не бумагу в офисе марать, а взяться за какое-нибудь расследования! Ну же, господа! Сделайте себе здесь имя! Гремите на всю губернию, не знаю, медаль получите, орден…

— Э-э… Простите, Ваше Сиятельство. Журналистам у нас орденов не дают.

— Да плевать! Что там у вас вместо нормальных орденов — вот то и получите! — ткнул Дашков себя жилистым пальцем в грудь. — Вы ведь горели работой там, в Москве! Мирон потому и предложил именно вас, что был в этом уверен. Потому и поклялся за пользу от вас жизнью!

Отчеканив последние слова своим мощным, несмотря на возраст, басом, Дашков, похоже понял — сказанул лишнего. Потому что все взгляды тут же скрестились на нашем железном человеке.

А сам он состроил генералу такую рожу, что стало ясно — только что Дашков нарушил уже свою клятву. О неразглашении.

— Мирон… — тихо и как-то испуганно что ли спросила Настя в этой тишине. — Это правда⁈

— Потом расскажу. — хмуро ответил тот,