Наизнанку - Аластер Рейнольдс

Ада. — Крейсерский модуль способен совершить посадку, если возникнет срочная необходимость. Риск невелик, и маневр повлияет на расход топлива для возвращения на Землю, но он все же осуществим. Дженнифер Ван Вут — сторонница строгих правил, но в то же время смелая и самоотверженная женщина. Она сделает это, но только если обнаружит ваше присутствие.

Рамос огляделся, как будто все, что он хотел, — это увидеть знакомое человеческое лицо, к которому он мог бы обратиться. Когда это не удалось, он перевел взгляд на мой визор. Его взгляд был рассеянным, как будто он предпочитал смотреть сквозь меня, а не на труп за стеклом.

— Вы верите ей, что это единственный выход?

— Да.

— Она говорит, что осталось шестьдесят часов. Даже меньше. Это может оказаться невозможным.

— Так и есть, — сказал я. — Но только потому, что группу уходящих возглавит блестящий, храбрый коронель Рамос. Вы справитесь. Остальные будут слепо следовать за вами по пятам. Вам даже не нужно будет беспокоиться о них. Просто выберитесь отсюда, и вы спасете всех.

Он фыркнул. Он взвешивал мои слова, решая для себя, что он нашел в них полезного, а что мог бы скомкать и выбросить, как вчерашний мусор.

— Вы думаете, будто знаете, на что я способен?

— Я поделился с вами слишком многими историями, чтобы не составить себе мнения о ваших способностях.

Он поднял голову вверх, к ледяному потолку за нашим корпусом. — А вы… вы тоже будете пробираться сквозь лед вместе с нами?

— Нет, — ответил я. — Это не сработает. Я могу выполнять задание только на «Деметре».

На его лице отразилось подозрение. — Сигналы позволяли вам управлять этим скафандром на расстоянии километра сквозь ткань Сооружения.

— Да, это было возможно. Но мы не можем передать подобный сигнал через лед. Если бы мы могли, мы бы уже сообщили Ван Вут, чтобы она отложила отправление. — Я сделал неопределенный, пренебрежительный жест Ленкиной перчаткой. — О, если бы у нас было время, я уверен, мы смогли бы что-нибудь соорудить. Мы могли бы извлечь из компьютера достаточное количество функционирующих процессорных ядер, поместить их в грузовой поддон или что-то в этом роде. Меня можно было бы вытащить через расщелину, как мозг в коробке. Но у нас нет на это времени. Нет времени даже на то, чтобы создать мою резервную копию. — Я прикоснулся пальцем к своей груди. — Я многому научился с тех пор, как мы покинули Землю, коронель. Это всегда было частью моего плана: я должен был заниматься самообразованием, набираясь опыта работы. По возвращении наши инженеры собирались разобрать меня до чистого кода и извлечь все полезные уроки, которые я усвоил по пути, чтобы следующее поколение медицинских экспертных систем могло быть еще более полезным. — Я выдавил из себя грустную, понимающую улыбку. — Но теперь этого не произойдет. Ничто из меня не вернется на Землю. Ни тот хирургический опыт, который я приобрел, ни мое более глубокое понимание человеческой психологии, ни те дружеские отношения, которые, как мне кажется, у меня появились. Не те песни, которым вы меня научили, и не истории. Ни одна из них.

Он продолжал мерить меня взглядом. Я видел его лицо много раз, в разных настроениях, и, думаю, научился замечать малейшие отклонения, которые предвещали изменение его мыслей, каким бы робким оно ни было.

Сейчас я заметил один из таких срывов. В нем появилось облегчение. Что-то уступчивое.

— Вы не выживете?

— Нет. Ада тоже. Мы оба привязаны к «Деметре». Когда все рухнет, нас тоже не станет. И, так или иначе, у этого корабля очень ограниченное будущее.

— Вы… отключите себя перед концом?

Интересно, что это было: проблеск беспокойства за меня после всего случившегося? Но я был вынужден разочаровать его.

— Нет.

— Вы… умрете, когда погибнет корабль? — Он потянулся за шлемом, который только недавно прикрепил к стене. — Вы собираетесь умереть здесь?

— И это тоже, — ответил я, получая некоторое удовольствие от его замешательства. — Что касается смерти, да. Мы прекратим выполнение, но, когда это произойдет, больно не будет. И есть еще одна хорошая новость: поскольку «Деметре» больше нечем будет заняться, мы с Адой сможем использовать гораздо большую часть компьютерного ядра. Мы сможем… работать намного быстрее, используя ресурсы, обычно зарезервированные для других систем. Сколько бы времени у нас ни было в запасе, мы можем растянуть его.

— Но не до бесконечности.

— Нет, — согласился я. — Не до бесконечности.

Рамос сжал шлем в пальцах. Он был готов снова надеть его. Однако что-то остановило его. Возможно, это была мысль о том, что это может быть последний глоток свежего воздуха, который он когда-либо вдыхал, прежде чем снова облачиться в скафандр.

— Я поведу их, — сказал он. — Мы выживем. Как бы трудно это ни было, я найду способ. Я верну их на Землю.

— Я знаю. Я никогда еще так не доверял ни одному человеческому существу.

— Еще одному?

— Это фигура речи, Лионель. Надеюсь, вы простите меня за это.

— Я хочу думать, что ошибался на ваш счет, Сайлас. — Он помолчал, прежде чем надеть шлем обратно на шею. — Какое-то время вы были моим другом. Если я ошибался на этот счет, значит, я ошибался. Но я не могу забыть того мальчика, которого мы бросили.

— Теперь за него отвечаю я, — ответил я.

К нему вернулось некоторое презрение. — Вы говорите об ответственности после того, как мы бросили его?

— Я возвращаюсь.

Он молчал, не снимая шлема. Его глаза сузились, он не был готов доверять мне до конца.

— В самом деле?

— Дюпен все еще жив. Его биометрические данные слабы, но они есть. Я не могу спасти его, не могу вылечить, не могу даже доставить его тело домой. Я, вероятно, даже не смогу с ним поговорить. Но я могу быть с ним. Я могу быть рядом с ним, как и подобает врачу.

Рамос долго сохранял самообладание, затем кивнул.

— Верю, что вы это сделаете.

— Сделаю.

— Какая-то часть вас вернется на Землю?

— Совсем нет.

— Но я буду помнить, что вы сделали и каким вы были. Я знаю, это будет не так уж много.

— Это будет все, Лионель.

Не отвечая, он опустил шлем, защелкнул замок и, повернувшись ко мне широкой спиной, направился к шлюзу, а остальные скафандры и их полезная нагрузка — люди — заняли свои места позади него.

Я одними губами попрощался со своим большим, жестоким другом.

Для всех нас пришло время покинуть корабль.

Для машины было странно полагаться на веру, но, в конце концов, это было все, что у меня было. Этот