Наизнанку - Аластер Рейнольдс

лед по-прежнему оставался непреодолимым барьером для наших сигналов. После того, как Рамос и другие ушли, не могло быть никаких новостей об их успехах или неудаче. Я мог только предполагать, что план Ады был разумным, и что скафандры действительно обладали способностью подняться обратно на поверхность, что Рамос был тем человеком, который мог возглавить этот поход, и что судьба была не настолько жестока, чтобы Дженнифер Ван Вут покинула орбиту раньше, чем ожидалось, когда у нее не было бы ни малейшего шанса совершить эту дерзкую посадку.

Так что да: все, что мне оставалось, — это вера, и я решил признать ее достаточность. Пусть этого будет довольно. Пусть будет предопределено, что Рамос и остальные действительно вернутся домой. Пусть в этом не будет сомнений.

Я позволил этому случиться с собой. Возможно, из-за того, что я был всего лишь машиной, мне было легче принять это, чем некоторым. Мне просто пришлось изменить некоторые параметры своего внутреннего состояния, чтобы принять одну истину вместо другой.

— Раймон? — мягко спросил я. — Это Сайлас. Я снова с тобой. — Я положил свою руку на его ладонь, гадая, может ли какой-то призрак того контакта все еще достучаться до его сознания. Своего рода человеческий контакт. Один из нас на самом деле никогда не был живым, один из нас умирал. Но это все равно было наименьшим, чего он заслуживал.

— Мне холодно, Сайлас, — прошептал он. — Холоднее, чем раньше.

— Я хотел бы помочь. Но не могу. Все, что могу, это быть здесь.

— Вас не было, а потом вы вернулись.

— Да.

— Я не могу вспомнить, почему вы ушли. Кроме того, что я должен был помочь вам с чем-то важным.

— Это было.

— Я все сделал правильно, Сайлас?

— Вы сделали более чем правильно. Вы нашли решение.

— И оно было… правильным?

— Это было правильно. Это было… — Я замялся, подыскивая нужные слова. Тогда я вспомнил, что он мне сказал. — Это было прекрасно, Раймон. Несмотря на все уродство, в конце была красота. И вы это увидели. Вы увидели красоту раньше всех.

— Я все еще вижу это, — сказал он, радуясь, несмотря на то, что свет его разума начал угасать. — О, Сайлас, если бы вы только могли видеть это так же хорошо! Они запомнят меня за это, не так ли?

Я крепче сжал его пальцы. — Очень долго.

— Я рад, — ответил он.

— Я тоже рад, Раймон.

Я оставался с ним до конца, как поступил бы любой хороший врач. Я оставался с ним, пока все не закончилось, и биометрическая телеметрия подтвердила, что Раймон Дюпен погрузился в бесконечный золотой сон, который ожидает всех математиков.

Он отдохнул. Он был спокоен. Он будет спокоен навсегда, и я не позволил ему умереть в одиночестве.

Я был неплохим врачом.

После этого я понял, что мне нужно принять окончательное решение. Это касалось моих внутренних костей. Я мог бы вернуть скафандр на «Деметру» или просто отказаться от контроля над ним, оставив в покое Ленку Фрондель, составляющую молчаливую компанию странному молодому человеку, которого она никогда не встречала и имени которого, скорее всего, никогда не знала. Дюпен перестал беспокоиться об одиночестве, а Фрондель — о том, что мы сделаем с ее останками. И все же для меня было очень важно, чтобы я поступил правильно, по-доброму, по-человечески.

По правде говоря, это вообще не было решением.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Данные мне указания привели меня на извилистую дорогу над Плимутом, а за моей спиной было море. На полпути к месту назначения, потея под одеждой и тяжестью своих пожитков, я начал сожалеть о своей скупости и о том, что не воспользовался каретой. Но поскольку отныне я рассчитывал жить скромно, в роли простого деревенского врача, то решил, что лучше всего начать приспосабливаться к моим новым обстоятельствам как можно быстрее.

Солнце припекало сзади мою шею, и я обнаружил, что именно этот участок кожи еще не стал обветренным и жестким за время, проведенное в море. Пришлось стащить с головы шляпу и обмахнуть ею лицо. Я решил, что свернул не туда. Заблудился где-то в извилистых закоулках, ведущих от гавани, несмотря на простоту данных мне инструкций.

Но затем передо мной оказался коттедж, окруженный дубами, которые загораживали мне вид на него вплоть до того момента, когда я уже впал в величайшее отчаяние. Я улыбнулся своей глупости, удивляясь, как вообще мог сомневаться в том, что нахожусь на правильном пути. Коттедж предстал передо мной, раскрываясь, как картинка в детской книжке, и с каждым неуверенным шагом я задавался вопросом, не окажется ли что-то в нем не совсем идеальным, не соответствующим моим потребностям. Мне сказали, что он должен быть подходящим и находиться не слишком далеко от домов моих будущих пациентов, что он был добротно построен и в хорошем состоянии, и из него открывался самый удовлетворительный вид на Ла-Манш, но, будучи по натуре скептиком, я предположил, что в одном или нескольких отношениях он не соответствовал бы моим желаниям или проявлял бы себя с неожиданной стороны, которая противоречила бы им. Когда я приблизился к выкрашенному в белый цвет забору и калитке перед коттеджем, стены которого заросли — но не слишком сильно — жимолостью и плющом, то не увидел ни одной детали или общей черты, которые не пришлись бы мне по душе сразу и безоговорочно, и ни одной вещи, которая противоречила бы моим благоприятным планам на его будущее.

— Я могу обустроить здесь свой дом, — сказал я, улыбаясь сквозь слезы. — Это все, чего я хотел. Как тебе повезло, Коуд, что ты на это наткнулся!

Но чувство вины омрачило мой восторг, потому что мое счастье было достигнуто за счет плохих обстоятельств для другого человека. Хотя я еще ни разу не заходил в этот коттедж, но был инстинктивно уверен, что внутри он будет таким же очаровательным, как и снаружи, и что я не найду недостатков ни в одной его части. Никто не смог бы жить в таком очаровательном доме, так величественно расположенном над таким прекрасным городом, как Плимут, и согласиться продать его, если бы его не вынудили к этому стесненные или трагические обстоятельства. Мое счастье — и все же это было счастье — было приобретено за счет чужого горя, и, словно в знак сочувствия к моим чувствам, солнце скрылось за редкими облаками на небе, обдав мое настроение прохладой.

Я открыл калитку. Мне сказали, что нынешняя владелица дома и будет ждать меня.

— Доктор