Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Что мне делать? — спросила она.

Саверий ответил сразу:

— Не ходить к Зелёному фонарю.

— Я всё равно пойду.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы узнать, что нельзя.

Пуговица стукнула. Не мягко. Предупреждающе.

Саверий посмотрел на неё, потом на девочку.

— Не произноси имя Райнера Фалька вслух. Нигде. Особенно рядом с людьми в серых плащах, зелёным воском, складскими печатями и теми, кто предлагает еду бесплатно. Если кто-то спросит про пуговицу — ты её продала. Не заложила. Продала. Покажешь медяки, если надо. Если тебя спросят, кому, скажешь: старому скупщику у канавы, имени не знаешь. Не называй мою лавку.

— А если спросят про него? — она кивнула на Никона.

— Не знаешь.

Пуговица молчала.

Нелла посмотрела на Никона.

— А если найду Мартена?

Пуговица щёлкнула.

— Не подходи сразу, — сказал Никон. — Посмотри, как его зовут другие. Кто рядом. Есть ли зелёный воск, серые плащи, одинаковые куртки. Если сможешь — узнай, кто записывает имена. Не спорь. Не доказывай, что он Тев. И не говори, что пуговица стучит.

— Если он меня не узнает?

Слова были тихими.

Впервые за весь разговор Нелла прозвучала не как уличная выживающая, а как девочка.

Никон не сразу нашёл ответ.

Потому что возможная правда была слишком жестокой. Если имена действительно переписывают, если связь повреждена, если брат Неллы стал Мартеном не только в бумаге, но и в памяти, он может не узнать её. Или узнать и испугаться. Или сделать вид, что не знает, чтобы выжить. Или оказаться не братом, а частью той же подмены. Вещи давали строки, но не смягчали их для детей.

— Тогда не заставляй его узнавать сразу, — сказал Никон. — Иногда человеку нужно время, чтобы услышать старое имя.

Пуговица мягко щёлкнула.

Нелла кивнула. Быстро, почти зло, чтобы не расплакаться.

— Я вернусь.

— Сегодня сюда не ходи больше, — сказал Саверий. — Завтра тоже, если за тобой будут смотреть. Через три дня. Тем же стуком. Если срочно — два, один, два. Если опасность — не стучи вообще. Брось в щель у двери кусок зелёной нити, если найдёшь. Или любой зелёный воск. Мы поймём.

— А если я не вернусь?

Никон хотел сказать что-то утешительное.

Саверий сказал раньше:

— Тогда будем считать, что ты умерла, пока не докажешь обратное.

Нелла посмотрела на него с неожиданным спокойствием.

— Правильно.

Она повернулась к двери.

Никон почти сказал: «Осторожно». Но вовремя понял, насколько это бесполезное слово для человека, который и так живёт осторожнее, чем дышит.

— Нелла, — сказал он вместо этого.

Она обернулась.

— Если услышишь, что кто-то зовёт тебя именем, которого ты никому не говорила, не отвечай.

После ночи с реликвией это было не просто правило. Это было почти суеверие, рождённое из опыта.

Девочка кивнула.

— А если зовёт брат?

Пуговица под колпаком молчала.

Никон ответил честно:

— Особенно тогда.

Нелла ушла.

Саверий закрыл за ней дверь и долго стоял у засовов, прислушиваясь к улице. Потом вернулся к прилавку и накрыл пуговицу серой тканью.

— Поздравляю, — сказал он.

— С чем?

— Ты купил себе ещё одну причину умереть, увеличил долг, стал ответственным за чужую костяную дрянь и дал уличной девчонке надежду, что хуже любой расписки.

— Вы сами согласились.

— Я согласился, потому что пуговица связана с Фальком, а Фальк связан с чем-то, что уже убило как минимум двух служащих и разбудило мою дальнюю полку. Не путай мою осторожность с поддержкой твоей доброты.

— Я не путаю.

— Путаешь. Но уже чуть грамотнее.

Никон смотрел на накрытый колпак.

— Данное, записанное, украденное, — сказал он тихо.

Саверий повернулся.

— Что?

— Чтобы развить пуговицу до подлинного имени, нужно найти три имени одного человека. Данное, записанное, украденное.

Грош помолчал.

— Ты видел путь развития?

— Да. Костяная пуговица подлинного имени.

— Опасность?

— Высокая при произнесении украденного имени в месте переписи.

Саверий закрыл глаза.

— Разумеется. Потому что нам как раз не хватало места переписи, где нельзя произносить нужное имя.

— Зелёный фонарь?

— Возможно.

— Или Южные склады.

— Возможно.

— Или дальняя полка.

Саверий открыл глаза.

— Не начинай.

Но Никон уже начал. Не вслух — внутри. Пуговица, Нелла, Тев, Теверик, Мартен, Райнер Фальк. Павел Ирт и архив старых казней. Лотар Фольц и долг, который не надо взыскивать. Умершие дважды. Серый плащ. Зелёный воск. Реликвия, знающая знаки. Чтение второго уровня. Всё становилось слишком связанным, чтобы оставаться случайным.

Вечером он открыл тайные заметки и записал:

39. Нелла вернулась. Пуговица связана с Райнером Фальком. Не как простое имя, а как узел.

40. Для пуговицы нужны три имени одного человека: данное, записанное, украденное. Тев/Тевер — данное? Мартен — записанное? Райнер Фальк — украденное или узловое? Проверить нельзя вслух в месте переписи.

41. Купил залог за три медяка и хлеб. Записано на мой долг. Предмет не продаётся до выяснения имени владельца. Это важно. Даже если Саверий считает меня идиотом.

Он остановился, подумал и дописал:

42. Помощь ребёнку в Вельмарке должна выглядеть как сделка, иначе её не признают.

Эта строка была самой горькой.

Никон спрятал бумагу, погасил свечу и долго смотрел на серую ткань поверх стеклянного колпака. Под ней лежала маленькая костяная пуговица — семейная мелочь, уличный залог, предмет Чтения, имя-отклик, ниточка к переписанным людям и, возможно, к самому Райнеру Фальку. Ради неё он прибавил себе долг. Ради неё Нелла ушла обратно на улицы. Ради неё Саверий снова сделал вид, что действует только из расчёта, хотя оставил девочке сыр.

Пуговица не стучала.

Но Никон уже понимал: молчание не значит, что связи нет.

Иногда вещь молчит не потому, что ей нечего сказать.

А потому что ждёт правильного имени.

Глава 14. Зелёный фонарь

На Мёртвой улице существовало два вида проводников.

Первые водили чужаков за деньги. Эти стояли у перекрёстков, грелись возле жаровен, кричали прохожим, что знают короткий путь к рынку, к каналу, к дешёвому лекарю, к ночлежке без клопов, к трактиру, где не подливают воду в пиво, и к гадалке, которая хотя бы не ворует кошель, пока предсказывает смерть. Они улыбались слишком широко, брали половину платы вперёд, вторую половину пытались взять ещё раз на середине пути и