Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

выяснилось, драгоценности граф, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, ещё при жизни пропил. Так что наследники получили пустой ларец и осознание несправедливости бытия, а мы с Карлушей — хорошую порку. Неделю потом не могли сидеть. Ему досталось за дурацкие шутки, и, как я считаю, совершенно справедливо. А мне — за излишнюю впечатлительность, которая для некроманта — роскошь. Причем непозволительная.

Следующие полгода папенька очень старательно над нервами работал.

Моими.

Собственные его к этому времени были уже закалены. Однако это ж мелочи… в общем, сейчас рука не дрогнула, вязь не прервалась.

И заклятье легло, как надо.

А работалось в подвале и вправду отлично. Изоляция великолепная. Силовые потоки стабильны, уровень помех минимальный.

— Ух! Бурболки! Извините! — Патрик, оставленный мной скорее, чтоб на глазах был, чем из надобности, шею вытянул. — Хорошо пошли! Мне мамка сказывала, что как большой пузырь пошел, то, значится, и пора кидать.

— Что кидать?

— Так, что есть, то и кидать. Раньше-то мясо, но это в холодную надобно, а потом уж репу, травы, коренья всякие… вкусно было.

Я поглядела на булькающий раствор.

— Это не похлебка. Это исходный раствор. Правда, концентрация слабовата…

И будь у меня меньше сил, фокус бы не удался, но правило Террита Кромешного давало шанс. Взаимная компенсация материи и силы с учетом коэффициента обратного преображения. Так-то силы у меня, как и дури, с избытком. Так что, авось, да получится.

— Но мы сейчас попробуем… — я взяла первую кость, мысленно пожелав себе удачи. — Видишь ли, все тела построены из одних элементов.

— Да?

— Как из кирпичей. Из кирпичей тоже можно возвести и сарай, и дворец. Зависит от проекта.

Материя принимала силу. И поток был ровным, а значит, добавка в виде скальника сработала. Конечно, концентрация всё одно низковата, но опять же…

— И по сути я сейчас пытаюсь возвести новое строение, воссоздавая плоть.

Решение временное.

Сцепка плоховата, поэтому потребуется дополнительная стабилизация… и уже нормальная, без крыс и непонятной жижи. Нет, сам по себе раствор получился очень даже насыщенным, но примесей многовато, да и в целом состав далек от идеального.

— А теперь… — я успела уловить момент, когда насыщение достигло максимума. Пузыри уменьшились, а после вовсе исчезли, цвет же изменился. Поверхность стремительно светлела, а редкие всполохи силы превращались в пятна, которые устремлялись одно к другому.

— Ух… — выдохнул Патрик и спешно зажал рот руками. сразу обеими.

Ага. Впечатляет.

Я взяла в руки кость и, ощутив отклик, аккуратно положила. Теперь формируем заклятье воплощения, которое не сказать, чтобы сложно, но пару своеобразных узлов имеет. Но мы с жезлом справляемся.

Заклятье воплотилось яркой вспышкой, после которой по воздуху разлился тонкий цветочный аромат. Значит, все правильно. Ага… и блестки есть. Блестки прилипли к желтоватой нижней челюсти, из которой темными камнями выглядывала пара зубов. В общем, лучше кость выглядеть не стала.

Хуже тоже.

Она легла на поверхность органической лужи, а я потянулась к другой.

И третьей.

Патрик наблюдал молча, с восторгом и ужасом, кажется. И с острым желанием прокомментировать процесс. И да, признаю, выглядело все впечатляюще. Кости сперва медленно погружались в светящийся раствор, но не так, чтобы вовсе в нем раствориться. Потоки сил стекались к ним, закручиваясь, накидывая слой за слоем. И следом тянулись за собой органику. Вот появился бугор.

И сделался выше.

Еще выше.

Очертания его менялись, будто кто-то невидимый лепил из моей материи подобие человека. Изначально несказанно уродливого человека, даже скорее фигуры, которая на человека походит весьма отдаленно. Но лишнее сползало, возвращаясь в лужу органики и устремляясь к новому объекту. А фигура становилась плотнее.

Яснее.

И…

— Чтоб тебя! — восхищенный голос Одноглазого раздался под сводами пещеры. — Неужто и вправду получилось?

— А мой халат? — брюзгливо поинтересовался Мэтти Гульден, озираясь вокруг. — И раз уж мне приходится даже после смерти возвращаться на пост, что, прошу заметить, прижизненным контрактом не оговорено, то могу я хотя бы пожелать, чтобы мне выдали новое тело?

— Пожелать — вполне, — согласилась я. — Но если сами.

— А я говорил, надо меньше жрать и больше двигаться! Тогда бы и брюхо не свисало!

— Оно и не свисало! Оно слегка выдавалось. Чтоб ты знал, худых интендантов не бывает! — Мэтти пощупал живот. — Если интендант худ, это значит, он или плохой профессионал, или болен. Но вот сейчас вы слегка переборщили. Можно как-то… немного поубавить во мне профессионализма? В конце концов, я сам по себе достаточно впечатляющ…

— Вы сосредоточьтесь и представьте себе себя, — посоветовала я. — Таким, каким хотели бы видеть.

— Хм…

— Можете вспомнить себя в молодости, это проще…

— Да, пожалуй, в молодости я был весьма хорош… определённо. Ах, молодость-молодость, — прозвучало это на диво мечтательно. — Правда, конечно, и недостатки имелись… но если подумать… если представить…

Фигура будущего интенданта вытянулась, раздаваясь в плечах. Исчезло брюшко, кожа обрела приятный смугловатый оттенок, на лысоватой макушке проклюнулись кудри.

— Ух ты… — выдал Патрик, всё-таки не удержавшись. — Это же ж… ого!

— Да, — интендант согнул руку и кулак сжал, поднял, любуясь вздувшимися мышцами. — Говорю же, в молодости я был удивительно хорош собой. Помнится, матушка моя, глядя на меня, вздыхала, мол, с такой внешностью тебе не в интенданты надо, а в принцы. Но я, к сожалению, уродился именно интендантом…

Даже и не знаешь, что тут сказать, если так-то.

Он посмотрел ниже. Отставил левую ногу. Потом правую. И что-то мелькнуло в этих позах донельзя знакомое.

— Не увлекайся, Мэтти, — Одноглазый наблюдал за происходящим с немалым интересом. — Я понимаю, что у тебя воображение на радостях разыгралось, но не до такой же степени… в молодости, если хотите знать, он был занудным полуслепым дрыщом!

— Но в душе — принцем, но теперь, хотя бы после смерти, могу я обрести внешность, которая должна была быть моей… — он запнулся и поглядел на меня, ожидая подтверждения.

— Да пожалуйста, — я пожала плечами. — Так-то мне и не жаль… правда, кого-то вы мне напоминаете.

— Это ж Аполлониум! — подсказал Одноглазый. — Этот… бог, как его…

— Красоты и вечной молодости, — интендант повернулся в другую сторону, наклонился, выдвинул плечо вперёд, согнув руку в локте, и ногу отставил.

Я отвернулась, чтобы не засмеяться.

Нельзя.

Мёртвые бывают крайне обидчивы. Да и с другой-то стороны, почему бы и нет? Ну будет у нас интендантом Аполлониум, так и пускай себе. Главное, чтоб дело своё знал.

— А ты, друг мой? — Мэтти тряхнул золотистыми кудрями, которые рассыпались по плечам. — Не желаешь ли воспользоваться чудесным шансом?

— Да я как-то уже… — Одноглазый руки на груди скрестил. — Я себе и так нравлюсь.