Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

И что ничем предосудительным она не занимается.

Правда, Даглас тотчас себя одёрнул. В конце концов, чем предосудительным можно заниматься в оранжерее в компании благородной тэры эльфийских кровей?

Даже если ночью.

Чай, ночью благородные тэры благородности не утрачивают.

— Чепец только такой, — Фреда вытащила из саквояжа нечто огромное и в кружевах, а ещё и мятое. Она постучала по кровати, руками потянула в разные стороны, превращая сверток ткани действительно в чепец. Ну, да, мятый, скособоченный и ярко-зеленого оттенка. С другой стороны, ночь.

И вообще, свинья возражать не станет.

— Сойдёт.

Засунуть в мешок, мешок на шею…

— Ты спать ложись, — сказал он строго.

— Ага, — сестрица послушно легла в постель и одеяло натянула. — Только ты в оранжерею не лезь, ладно?

— Не полезу.

— А потом расскажешь?

— Что смогу, — пообещал Даглас. — Но…

— Потом. Иди уже. А то на вас никакой ночи не напасёшься, ходите туда-сюда… — это было произнесено с широким смачным зевком. — Спать мешаете…

Против опасений, Персиваль обнаружился на том же месте, где Даглас его и оставил. Он стоял на четвереньках, вытягивая попеременно левую руку и правую ногу, а потом наоборот. Даглас некоторое время наблюдал за этим представлением, но смысла так и не понял. Выйдя из тени, он осторожно кашлянул. Но и от этого звука Персиваль дёрнулся и завалился на бок.

На свинью, которая от прикосновения тоненько взвизгнула.

— А… это ты… вот нельзя же так подкрадываться! — сказал Персиваль ворчливо, возвращаясь в положение на карачках.

— А как можно?

— Никак нельзя. Вот… слушай, а чего у тебя мордатакая?

— Какая?

— Не знаю. Издевательская. Между прочим, это хорошие упражнения для спины и вообще… ты бы не мог в человека перекинуться? А то как-то, понимаешь, когда тебя здоровая зверюга разглядывает с таким… интересом, поневоле начинаешь думать, а не гастрономический ли он.

— Больных не ем.

— Вот и хорошо. Но перекинься, а?

Даглас просьбу исполнил.

— Танерийцы подходили к поместью, — сказал он. — Один точно был. Аккуратно, но запах остался. А вот на поляне они потрудились убрать…

— Значит, что-то неладное почуяли. Поместье — дело другое. Они не знают, что мы знаем, — Персиваль сел и потянулся к носкам. — Растяжка — это залог… залог гибкости и… в общем, значит, следят.

— Не уверен…

— Я тоже, но рисковать не стоит… О, мундир тебе к лицу… платье где?

— Вот…

Даглас вытряхнул то, что дала Фреда.

— Это… — Персиваль приподнял платье и, кажется, впервые не нашёлся, что сказать.

— Зато розовое! — зачем-то сказал Даглас, чувствуя себя крайне неловко. — И пышное… сразу видно, что барышня… хотя… барышня и с нетрезвыми гвардейцами…

— Барышню в таком наряде трезвые гвардейцы обойдут стороной. Ладно, нам повезло, во-первых, что это не барышня, а свинья, а во-вторых, что она в отключке. Судя по костюму, конкретно у этой свиньи отменный вкус. И такое непотребство она на себя натянуть не позволит.

Конечно, у Дагласа оставались сомнения.

Нет, не так. Они его не покидали. И он втайне надеялся, что платье не подойдёт. Однако то ли платье оказалось просторным, то ли свинья излишне стройной, но платье налезло, прямо поверх камзола.

— И чепец… слушай, она похожа на мою бабулю! В молодости. У нас сохранился портрет. На чердаке. Бабуля не знает, иначе приказала бы сжечь, а так… — Персиваль заботливо завязал кружевные ленты и отступил, любуясь картиной. — Ну… девица, конечно, своеобразная, но знавал я иных, которые и пострашнее будут.

Свин в розовых оборках и в зеленом чепце выглядел… странно.

— Почему мне кажется, что это всё неправильно? — поинтересовался Даглас. — Должен же быть другой выход! Вменяемый!

— Например?

— Не знаю, — почему-то на рассвете вменяемые мысли в голову не приходили.

Совершенно.

— Ну, если не знаешь, то бери нашу красавицу и понесли, — Персиваль распрямился, потоптался и вильнул задом влево и вправо. — Не обращай внимания, часть гимнастики… ты главное думай, что это просто… ну просто… шутка такая!

— Тайком тащить в чужую конюшню свинью? Обряженную девицей?

— М-да… тяжёлая у тебя, командир, жизнь была. Я сказал бы даже скучная, если такая ерунда тебя смущает. Помнится, когда я был помоложе и подурнее…

— Ещё дурнее? — не удержался Даглас. — Такое возможно⁈

— О… ты себе не представляешь, какое возможно! Но я тебе не расскажу!

— Почему?

— Потому что большей частью оно засекречено, вот принесёшь полновесную клятву, тогда и выпьем, и поговорим…

— А пить-то тебе зачем?

— Вот… не береди душу! Чтоб… для работы оно, конечно, хорошо и даже замечательно. Но чисто по-человечески ведь жестоко! Я ж не всегда работаю! И в целом-то бабуля сказала, что лет через пять, когда организм восстановится, можно будет даже нажраться! Я верил! Жил этой надеждой, а теперь…

Свинья на плечах и свинья на руках — это, можно сказать, две разные свиньи.

Весить она стала прилично.

— Может, я обернусь? Хотя бы до поместья?

— Платье порвёшь. И мало ли… если за лесом следят, то могут и тут… нет, мы примерно со стороны деревни идём, так что… в общем, неси давай и веселее! Чтоб с предвкушением!

— Чего?

— Приключений!

— Я уже наприключался.

— Э нет, ты ещё просто во вкус не вошёл. Вот увидишь, год-другой и будешь смотреть на вещи совершенно иначе… вот вернёмся, получишь премию.

— Премия — это хорошо.

— А то, наше начальство нас ценит и бережёт!

— По тебе не заметно.

— А… просто служба такая. Но поверь, все возможные артефакты выдадут. У нас не так много людей, чтобы ими разбрасываться.

— А ты как попал?

— Как… обыкновенно. Нас вообще-то не зря называют клубом неудачников, — Персиваль шел, чуть покачиваясь, но ступал твёрдо, уверенно. — Мы и есть неудачники. Третьи и четвертые сыновья, которым нечего и надеяться на кусок наследства, и которых Господь не наделил сильным даром или мозгами, чтобы можно было рассчитывать на военную или чиновничью карьеру. Или с даром и мозгами, но при этом не готовые играть во дворцовые игры, кланяться правильным людям да и… сам знаешь.

Свинья тоненько всхрапнула во сне.

А все-таки есть в происходящем нечто донельзя безумное.

— Но мне в чем-то проще было. Моя прабабка давно уже с конторой дружит. Хорошо дружит… с тех самых пор, когда ее сжечь пытались как ведьму.

— А она ведьма?

— Разве что по характеру. Алхимик-зельевар. Целитель тоже, хотя силой особо не обладает. Однако знания важнее силы. Так она говорит. Но времена тогда были темные, особенно в провинции… там и история приключилась. Ее замуж попытались выдать, а жених возьми и помри, а потом его брат, который посватался, тоже помри. Тотчас слушок пошёл. Сперва