Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

На стене осталась чёрная клякса.

— Я уберу! — поспешил заверить второй Каэр, проследив за взглядом Бернхарда.

— Но ведь работает! — Ульрика тоже выбралась. — Правда, там нужно масло поменять, да и в целом провести нормальную расконсервацию с диагностикой…

— Вот вы этим и займитесь, — матушка подошла сзади. — Но никаких стрельб! Нельзя стрелять в сторону танерийцев. Это могут счесть признаком агрессии.

— А…

— Не в сторону танерийцев тоже нельзя стрелять! — поспешил добавить Бернхард, поскольку направление мыслей кузин было ему очевидно. — И вверх. И никуда нельзя стрелять. Вот когда восстановят стрельбище, тогда пойдёте и постреляете.

Девушки расстроились.

Впрочем, ненадолго…

— Загоняйте его в ангар…

— Ещё нельзя! — Ульрика приподнялась и наклонилась, едва не вывалившись из кабины. — Мы не до конца проверили подвижность…

— И проводящими контурами не всё ясно! — добавила Элоиза. — Нужно зарядить камни… кузен, ты же…

— Бернхард занят, — матушка взяла его под руку. — А с камнями, коль собственный сил не хватает, обратитесь к молодым людям. Они тут не для красоты вам поставлены.

И произнесено это было так, что почему-то покраснели все четверо.

— Матушка, — шёпотом поинтересовался Бернхард, когда они удалились на достаточное расстояние. — Полагаешь, это разумно?

— Что именно? Думаешь, с камнями не справятся?

— Нет. Я про голема. Всё-таки это занятие не совсем приличное для юных тэр из хорошей семьи… и вообще, почему ты их в столице не оставила⁈ Ладно, ты. Это я понять могу, служба — есть служба. Я уже давно привык. Но они… здесь Приграничье. Удалённая крепость, в которой собрались…

— Молодые перспективные тэры, — завершила матушка. — Берни, иногда ты умный, а иногда… что им в столице делать? Иберийские полукровки. Ни особой знатности с местной точки зрения, ни приданого, ни изящных манер…

За спиной что-то загремело, но Бернхард усилием воли заставил себя не оборачиваться.

— Мне казалось, что приданое мы им обеспечить в состоянии.

— И что с того? Одним приданым счастлив не будешь. Признаться, я по наивности своей тоже надеялась. Наняла даже одну особу, чтобы вывела девочек в свет. Сам знаешь, у меня со светом отношения сложный, и я подумала, что девочки от этого страдать не должны. Так она заявила, что им не хватает воспитания! Что они не разбираются ни в живописи, ни в театре… а литературный вкус и вовсе ужасен.

— Эм… — Бернхарду вспомнилась огеноносная Анжелина.

— Да, соглашусь, этот вкус до крайности своеобразен, однако это не значит, что я позволю кому-то их обидеть. На последнем балу, который мы посетили, девочки просто стояли. У стены. Мне предложили заплатить какому-то проходимцу, чтобы он позвал их на танец.

— И ты не стала.

— Само собой…

А этот проходимец, наверняка, обиделся и устроил так, что девочки остались вовсе без танцев.

— Матушка, если бы ты написала, я бы…

— Дорогой. Если бы я хотела решить проблему подобным образом, я бы нашла, к кому обратиться. И их бальная книжка заполнилась бы на месяцы вперёд. Но… это же не то. Если подумать, танцы, балы — это ерунда… — она вздохнула и, наклонившись, подняла бульдога. Тот, как обычно, следовал за матушкой по пятам, пусть с возрастом это требовало всё больших усилий. — Что-то он весу прибавил. Доктор опять станет ругаться, что перекармливаю… дело в другом. В тех, кого на этих балах можно встретить. Никто, Берни, никто из блистательных молодых людей не рискнул вмешаться. Одни побоялись. Другие сочли шутку весёлой. Третьим было всё равно… а равнодушие порой страшнее откровенной подлости. Да, девочкам нужно замуж, но мужа хотелось бы им выбрать такого, с которым они уживутся.

Грохот за спиной намекнул, что найти такого будет непросто.

— Хотя бы в теории… а там… там искать бесполезно.

— А тут?

— А тут к нашим услугам целая крепость молодых и, заметь, неженатых тэров, которые очень соскучились по женскому обществу.

— Некоторых скука может и до беды довести… — заметил Бернхард крайне осторожно. — Не все благородные тэры действительно благородны.

Кузины, конечно, имеют представление о гарнизонной жизни, как и сам Берхнард. Но всё-таки…

— Не переживай, — матушка поставила бульдога на пол. — Я позаботилась о том, чтобы к девочкам без их согласия и прикоснуться никто не мог…

— Матушка! Надеюсь, вы рассчитали силы? А то ведь офицеров в крепости и так не хватает…

— Дорогой. У нас тут некромант имеется. А поверь моему опыту, мёртвые офицеры служат ничем не хуже живых.

Да уж.

Опыт у матушки был огромен.

— К слову, комендант тоже холост… будущий архимаг — это весьма интересный вариант. Хотя, конечно, с виду он столь же зануден, как и ты…

— Я не зануден!

— Несомненно, но…

— А с комендантом ещё надо будет разбираться. Меч этот его стоит изъять…

— Берни!

— Что?

— Мне казалось, я хорошо тебя воспитала. И даже в детстве ты не пытался отбирать чужие игрушки.

— Это не игрушка! — Бернхард ощутил, как загораются уши. — Это артефакт, причём явно мощный и древний!

— Вот именно, Берни. И думать я тебя тоже учила. Не надо тянуть руки к чужим артефактам, особенно мощным и древним.

— А что делать?

— Поговорить, дорогой… просто поговорить.

Где-то что-то ухнуло и, кажется, осыпалось… но оборачиваться Бернхард не стал. И нервы целее. И не так завидно.

Я выбралась из подвала… в общем, выбралась.

Нет, подвалы, конечно, место хорошее. Удивительное даже. Там тихо, спокойно и сквозняков нет, но иногда хочется свежего воздуха.

— А пейзаж тут не изменился, — заметил Одноглазый, который сейчас вернул глаз, но это проще, чем избавиться от клички. — Есть какая-то удивительная прелесть в окружающем нас постоянстве. Тишина, горы, танерийцы…

— Танерийцев пока нет.

— Э нет, некромант. Танерийцы есть всегда! Даже когда их нет, они есть!

Я не очень поняла глубокий смысл высказывания, но желания спорить не было. И вообще сил не осталось, и потому я просто села, прислонившись спиной к стене. Вечерело.

На землю легли длинные тени.

И камни отдавали накопленный за день жар, а горы дышали прохладой. И я дышала вместе с ними.

— Кстати… танерийцы… и вправду есть, — произнесла я, припомнив. — Мы там химеру нашли. Остатки. Боевой.

— Говорю же, — Одноглазый ничуть не удивился. — Чтоб граница да без танерийцев. Это совсем уж непорядок.

Где-то что-то громыхало и бахало.

И звенело.

Но вставать и смотреть, что именно, было лень. Да и вообще, и без меня есть, кому посмотреть. Надо бы матушкам письмо отправить…

— Киц! — голос Карлуши был полон обиды и негодования. — Киц! Это невозможно!

— Что именно?

Я глаза закрыла, но притворяться спящей было бесполезно.

— Кто-то