Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

— Я назову его Шэйрен — Слава мира, — говорил он, поглядывая на мой живот так, словно вожделенный мальчик уже был в нём. И я с улыбкой кивала, даже не пытаясь напомнить, что это может оказаться и девочка, и дивясь, насколько похожи мои отношения с отцом и сыном. Та же невесть откуда взявшаяся страсть, те же, чуть ли не слово в слово повторявшиеся упрёки в холодности и недостатке любви, которую я обязана предоставлять по первому требованию, та же святая убеждённость, что вот сейчас-то я, ух, нарожаю!.. Для полной симметрии оставалось только родить ему вторую дочь.

Гарем выжидательно притих. Его обитательницы льстили мне в глаза и при этом старались избегать. Единственной, кто как ни в чём не бывало поддерживала со мной отношения, оставалась Тань Мэйли. Отчасти поэтому я не стремилась взять на себя груз забот о гареме. Предпочитала наблюдать, что и как она делает, и мотать на ус. Просто на всякий случай, далеко в будущее я не загадывала.

— Я должна поблагодарить вас за ваши письма, — сказала я ей, когда она пришла меня навестить после моего возвращения в Таюнь. — Благодаря вам моя Лиутар словно бы всё это время была со мной.

— Не стоит благодарности, — с грустной улыбкой отозвалась госпожа Тань. — Мне ли не знать чувств матери, разлучённой со своим ребёнком?

Я сочувственно вздохнула. Переписка с Благородной супругой действительно изрядно скрасила мне месяцы моего добровольного затворничества во дворце Успокоения Души. Конечно, из дворца Полночь мне тоже слали отчёты, но они были в основном о состоянии здоровья и развития маленькой госпожи, а Тань Мэйли писала о повседневных, но таких дорогих сердцу матери мелочах: как Лиутар непочтительно разорвала свиток с охранными молитвами, как она залезает на диван, а потом смело шагает с края, так что еле успевают ловить, как внезапно возлюбила игрушку — меховую собачку, и спать теперь соглашается только с ней. И после, окрепнув достаточно, чтобы снова начать навещать дочь, я частенько заставала Благородную супругу во дворце Полночь. Так что вскоре мы уже просто начали ходить к Лиутар вдвоём, и я не испытывала никакой ревности, глядя, с каким удовольствием она возится с малышкой.

Вот и сегодня мы собрались в её дворце Небесного Спокойствия: хозяйка, его величество, я и ещё несколько приглашённых дам. Его величество, впрочем, говорил почти исключительно со мной и немного — с Благородной супругой, несмотря на все старания остальных вовлечь его в беседу. Мы глубокомысленно обсудили, какой тёплой в этом году была осень, какие прекрасные хризантемы расцвели в цветнике Благородной супруги, какими пышными и весёлыми были праздники, несмотря на выступления негодяев-смутьянов, недовольных летним наводнением и вздумавших роптать против воли пославшего его Неба…

— Так значит, всё же дошло до выступлений? — уточнила я.

— Да, в одной из провинций на северо-западе, — отмахнулся Иочжун. — Я уже послал туда войско. Скоро эта проблема будет решена.

— И велико ли выступление, ваше величество? Сколько там мятежников?

— А вот когда вернутся и отчитаются, тогда и узнаем…

Я не нашлась, что ответить. И в самом деле, императорское ли это дело — мятежников считать? Особенно если осталась всего лишь неделя до обозначенного врачом срока, когда спальня любимой жены снова станет доступной.

— К счастью, ни у кого во Внутреннем дворце в тех местах нет родных и друзей, — с улыбкой вмешалась Благородная супруга. — Мы можем быть спокойны и служить вашему величеству, ни на что не отвлекаясь.

Я вспомнила одну из своих служанок, у которой, я точно знала, родня на северо-западе есть. Правда, не могу сказать, в той ли провинции, надо будет уточнить и при необходимости предложить помощь. Однако благородные дамы и господа, говоря слова «все» или «никого», всегда имели в виду лишь ровню, не вспоминая про слуг. Так что я удержалась от уточнения.

— Не сомневаюсь в вашем рвении, — благосклонно кивнул его величество.

— Если тревога мешает служить его величеству, следует отринуть тревогу, — заметила одна из дам. — Вся империя — одна семья, и его величество — отец всем отцам. Верность ему превыше всего остального.

— Так нас учат святые учителя, — поддакнула вторая. — Принимать все вещи такими, какие они есть, и не быть вещью для вещей. И тогда никто не сможет навязать нам своё бремя.

— А ещё они учат, — не выдержала я, — что царство для правителя — что пышная шкура для лисы: источник опасностей и тревог, и лучше сбросить его и вольно странствовать на безлюдном просторе. Но разве его величество может себе это позволить?

— И правда, — тут же кивнул император, не дав воцариться неловкой паузе, — мы здесь не монахи и не священники и не можем полностью встать на путь очищения. Только наши предки были просты и безыскусны, они следовали превращениям мира и хранили в себе подлинное. Ныне же мир не таков, и нам до них далеко.

Все присутствующие тут же хором согласились, что да, мир испортился и люди измельчали, после чего оседлали одного из любимых коньков местных интеллектуальных бесед — принялись рассуждать о совершенном человеке. Выходило, что совершенный человек — это тот, про которого вообще ничего нельзя сказать: что он есть, что его нет, разницы никакой. Лишённый свойств, совсем обыкновенный, не ищет ни заслуг, ни славы, не оставляет следов, и о нём ничего не слышно. Прямое дерево срубают первым, колодец со сладкой водой осушают быстрее других, а значит, лучше всего ничем не выделяться, не испытывать ни ненависти, ни сострадания, ничего не знать и не пытаться себя проявлять, а следовать природе, в которой всё устраивается само собой. Мне оставалось только диву даваться, каким образом они ухитряются сочетать такие представления о совершенстве с искреннем почтением к учёности и искусствам.

— Даже всю жизнь практикующие духовные практики отшельники не всегда могут достичь совершенства, — вздохнул император, явно настроившийся на философский лад. — Что уж говорить о простых смертных?

— В общем, для того, чтобы ничего не знать, надо много этому учиться, — подытожила я. Уж не знаю, что такого забавного было в моих словах, но смеялся его величество долго.

Супружескую жизнь император возобновил точно по расписанию, выдержав ровно шесть местных месяцев. Я всё же опасалась, несмотря на все уверения Гань Лу, не повредил ли выкидыш моему здоровью, однако опасения оказались напрасными. Моё тело, вспомнив о своей фертильности, не желало останавливаться на достигнутом. Наступила зима,