Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Мы не потеряли, — сказала Маша. — Никто не потерялся… но как я ее найду, так она у меня сразу же выхватит. Всерьез, не в шутку.

Воронова остановилась, упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Лицо красное, на лбу испарина.

— А если… — она не договорила. Все думали об одном и том же. Чужой город. Ночь. Незнакомые улицы, на которых все надписи — как из букваря инопланетян. И Лиля — одна, без документов, без денег, не зная ни единого слова по-чешски. Маленькая, шумная, наивная Лиля, которая думала, что мир — это приключение из книжки.

Маша прислонилась к стене. Камень был холодный, влажный — холод прошёл сквозь куртку, но она не шелохнулась. Закрыла глаза.

Она — капитан. Она должна была не пустить. Должна была схватить за шкирку ещё в номере, когда эта мелкая начала про окна и крыши рассказывать. Должна была…

— Маш? — голос Арины. Тихий. Непривычно мягкий.

Маша открыла глаза.

— Найдём, — сказала Арина. — Никуда она не денется. Она же Лилька. Её за километр слышно.

— Тихо! — голос Дуси. Негромкий, но все замолкли разом, будто кто-то выключил звук.

Она стояла чуть в стороне от остальных — никто не заметил, когда она туда переместилась. Голова чуть наклонена, глаза полуприкрыты. Слушает.

Тишина.

И сквозь неё — звук. Далёкий. Едва различимый. Гул. Не машина, не голоса — что-то другое. Много голосов сразу? Музыка?

— Туда, — сказала Дуся. И пошла — не побежала, пошла, уверенно, бесшумно, будто точно знала куда.

— Откуда она знает? — прошептала Алёна стоящей рядом Синицыной. — Она что — тоже инопланетянка как наша Ирия Гай?

— Не знаю, — прошептала та в ответ. Поправила очки. — Вот только Ирия Гай — добрая инопланетянка, а это… — она не закончила.

— Дуся Кривотяпкина — Весельчак У?

Они двинулись за Дусей. Через переулок, через арку — низкую, с осыпающейся штукатуркой, — через какой-то двор с мусорными баками. Облезлая кошка шарахнулась из-под ног, сверкнув глазами. Пахло сыростью, гнилью, чем-то кислым.

Дуся шла впереди. Остальные за ней — топая, задыхаясь, спотыкаясь в темноте. Она ни разу не оглянулась. Ни разу не замедлилась.

Ещё один поворот. Ещё один переулок — узкий, приходилось идти по двое. Стены давили с боков, небо над головой — узкая полоска черноты с редкими звёздами.

Звук становился громче. Гул голосов. Музыка — точно музыка, что-то духовое, бравурное. И свет — впереди, в конце переулка. Не жёлтый фонарный. Другой. Оранжевый. Живой. Пляшущий.

Пожар?

Они вырвались из переулка — и замерли.

Площадь ударила по глазам. Так бьёт солнце, когда выходишь из тёмного подвала. Только это было не солнце. Это был огонь. Сотни огней.

Факелы горели вдоль площади — настоящие, живые, с языками пламени, которые плясали и рвались к небу. Они торчали из железных держателей у стен, и стены эти — старые, потемневшие от веков — превращались в декорации к сказке. Дома с башенками, со шпилями, с узкими окнами и лепниной под крышами. Дома, которым было лет триста, или пятьсот, или тысяча — они стояли вокруг площади, и огонь танцевал на их каменных лицах.

Толпа. Люди — сотни, тысячи. Они двигались, смеялись, пили из высоких стеклянных бокалов что-то дымящееся. Гул голосов сливался в сплошной гомон. Где-то справа играл духовой оркестр — трубы, валторны, что-то бравурное. Где-то слева пели хором — нестройно, пьяно, весело.

Запах накрыл волной. Жареный гусь на огромных противнях. Корица и сахар — что-то сладкое крутилось на деревянных валиках над углями. Горячее вино, пахнущее гвоздикой. Каштаны на жаровнях — потрескивают, лопаются.

А над всем этим — часы. Орлой. Огромный циферблат — синий с золотом, с солнцем посередине, с луной, со странными символами. И снег — мелкий, редкий — кружился в свете факелов как блёстки.

— Ёлки-моталки… — выдохнула Алёна.

— Это что вообще?.. — прошептала Зульфия.

Маша стояла с открытым ртом. Забыла зачем они здесь. Забыла про Лилю. Забыла про всё.

— Вон она! — голос Арины. Резкий, как пощёчина.

Маша вздрогнула. Завертела головой.

— Где⁈

— Там! У оркестра!

В толпе, у помоста, где играли музыканты — мелькнуло знакомое. Спортивная куртка. Короткие светлые волосы. Лиля.

Она танцевала.

Не стояла, разинув рот. Не озиралась в поисках своих. Танцевала — в кругу каких-то девушек и парней, которых видела впервые в жизни. Руки взлетали вверх, ноги выделывали что-то немыслимое, голова запрокинута. Какой-то парень в кожаной куртке крутил её под рукой, она вертелась волчком и хохотала.

Рядом с ней — рыжая девушка в вязаной шапке. Они держались за руки, раскачивались в такт музыке. Лиля что-то говорила ей, наклонившись к уху, и рыжая смеялась, запрокинув голову.

— Она там с кем-то уже познакомилась⁈ — не поверила Алёна. — Мы её пять минут как потеряли!

— Три, — уточнила Синицына. — Три минуты сорок секунд, если быть точной.

— Лилька! — заорала Маша.

Бесполезно. Музыка съела голос.

Они ринулись в толпу. Локти, плечи, чужие спины. Кто-то ругнулся по-чешски. Кто-то пихнул в ответ. Пахло вином, потом, духами.

— Пропустите! — Воронова пробивала дорогу как ледокол. — Да куда вы все прёте!

Прорвались к помосту.

Пусто. Ни Лили, ни парня в кожанке, ни рыжей девушки.

— Где она⁈ — Алёна завертелась на месте. — Только что тут была!

— Там! — Зульфия ткнула пальцем куда-то влево. — У ларька!

У винного ларька. Лиля стояла с бокалом в руке — откуда у неё бокал⁈ — и чокалась с каким-то высоким блондином в очках. Рядом — ещё двое, парень и девушка, явно студенты, судя по шарфам с