Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Лиля что-то говорила им — жестикулируя, помогая себе руками. Слышно не было, но по губам…

— Она по-немецки с ними говорит, — вдруг сказала Арина.

— Что?

— Она же немка, — Арина прищурилась, вглядываясь. — из Калининграда… я тоже немного знаю, но она-то, она — говорит на нем!

Лиля действительно говорила по-немецки. Слова долетали обрывками — «Ja, ja!», «Wunderbar!», «Aus Russland!» — и чехи её понимали. Кивали, смеялись, отвечали на смеси немецкого и чешского.

Блондин протянул ей руку. Она переплела с ним локти — на брудершафт — и выпила залпом, вытерла губы рукавом и смачно чмокнулась с блондином в губы.

— Она что творит⁈ — прошипела Маша. — дипломатический скандал!

Рванула туда.

— Можно подумать кто-то ноту протеста заявит от того что Лилька поцеловалась! — крикнула вслед Алена Маслова, но последовала за ней.

Толпа снова сомкнулась. Чьё-то плечо впечаталось в грудь, кто-то наступил на ногу.

Пробились.

Ларёк на месте. Усатый продавец улыбается, протягивает бокалы направо и налево. Блондина нет. Студентов нет. Лили — нет.

— Да что ж такое! — Арина стукнула кулаком по прилавку.

Продавец что-то спросил по-чешски, не переставая улыбаться. Протянул ей бокал с дымящимся вином. Арина машинально взяла и тут же сунула Синицыной.

— Держи. Где эта зараза⁈

— У фонтана, — сказала Каримова. Голос спокойный, почти скучающий. — Двенадцать часов, если по циферблату.

Лиля сидела на каменном парапете неработающего фонтана. Вокруг неё — человек пять-шесть. Другие. Не студенты в шарфах — какие-то местные, постарше, мужчина в шляпе и женщина в меховой накидке, пожилая пара с добрыми лицами. И ещё девочка, лет десять, с косичками.

Лиля показывала им что-то руками. Очерчивала в воздухе фигуры — длинное, вертикальное, потом горизонтальное. Сетка? Мяч? Она изображала волейбол. Подпрыгнула, изобразила подачу — сидя на парапете, но всё равно понятно.

— Sportovkyně! — воскликнула женщина в накидке и захлопала в ладоши.

— Ja, Volleyball! — Лиля закивала. — Aus Sibirien! — она обвела руками что-то огромное, изобразила мороз, поёжилась, и все вокруг засмеялись.

Девочка с косичками протянула ей что-то — трдельник, горячий, в сахарной пудре. Лиля приняла, откусила, закатила глаза от удовольствия, и все снова засмеялись.

— Она сколько тут? — пробормотала Воронова. — Десять минут? И уже с бабками дружит?

— Чертова Лилька, — хмыкнула Алёна. — Смотрите, вон ещё подходят. Надо ее оттуда доставать…

— Но без скандала! — дает установку Маша: — не хватало нам скандала…

— Нам скандала не хватало… — тут же прорифмовала Синицына: — ведь таких как Лилька мало…

К фонтану действительно подтягивались люди. Двое парней с гитарой, девушка с подносом бокалов, ещё кто-то. Вокруг Лили формировался кружок — как формируется он вокруг уличных артистов, вокруг музыкантов, вокруг людей, на которых хочется смотреть.

— Двигаем, — скомандовала Маша. — Осторожно, на пуантах. С местными в контакт не вступать, не брать у них ничего…

— Синицына, ты уже пьешь⁈

— А ничего так. — отвечает Юля Синицына, опуская бокал с нагретым вином: — вкусненько.

— Прекратите немедленно! — шипит на всех Маша: — вы чего⁈

Они протолкались к фонтану. Обошли жаровню с каштанами, от которой пахло так, что сводило живот. Обогнули группу поющих студентов.

Парапет был пуст.

— Да ладно!

— Куда она делась⁈

Пожилая пара стояла рядом. Женщина в накидке заметила их куртки — такие же, как у Лили — и заулыбалась.

— Das Mädchen? — спросила она, показывая рукой куда-то вправо. — Dort, dort!

— Там, — перевела Арина. — Вон туда показывает.

У лотка с трдельниками. Лиля стояла рядом с продавцом — не перед прилавком, а за ним, рядом с жаровней. На ней — белый фартук поверх спортивной куртки. Она держала деревянный валик с тестом и крутила его над углями.

Продавец — молодой парень с усиками — что-то ей объяснял, поправлял руки, показывал как правильно. Лиля кивала, высунув язык от усердия. Повернула валик, ещё раз, ещё — и тесто зарумянилось, пошло золотистой корочкой.

— Wunderbar! — воскликнул продавец и поднял большой палец.

— Danke schön! — просияла Лиля.

Она сняла готовый трдельник с валика, обмакнула в корицу с сахаром, и с гордостью протянула какой-то женщине в очереди. Та приняла, откусила — и закивала с восторгом.

— Она работать устроилась, — сказала Синицына. — За десять минут на площади — нашла работу. Интересно сколько пунктов инструкции она сейчас нарушает одним своим существованием.

— Синицына, мы её ловим, а не восхищаемся!

— А я всегда говорила, что Лильку надо к ветеринару сводить.

Они двинулись к лотку. Очередь была небольшая, но плотная. Кто-то пихнул локтем. Кто-то недовольно оглянулся.

Прорвались.

Фартук висел на крючке у жаровни. Продавец крутил валик, улыбаясь клиентам. Лили не было.

— Wo ist das Mädchen? — спросила Арина.

Продавец показал куда-то за спину. Пожал плечами, улыбнулся — мол, улетела, птичка, не удержишь такую.

— Она издевается, — процедила Маша. — Точно издевается. Вот поймаю и…

— Вам везет, — неожиданно сказала Каримова. — Везет что она с вами в одной команде…

Маша повернулась к ней.

— В смысле?

— В прямом. — Каримова кивнула куда-то в толпу. — Смотри.

Лиля была у памятника Яну Гусу. Чёрный силуэт на фоне огней — строгий, торжественный. А у его подножия — группа людей с гитарой. Пели что-то медленное, красивое. Чешское, наверное.

Лиля сидела прямо на ступенях памятника. Рядом — парень с гитарой, девушка с длинными волосами, ещё двое. Они пели, и Лиля пела с ними — не зная слов, просто мелодию, голосом без слов, но попадая в ноты, в ритм, в настроение.

Парень с гитарой посмотрел на неё. Улыбнулся.