"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Мы подошли к Текишу, сидевшему на серой в яблоках кашанской кобыле.

– Можно? – спросил Пашанг, указав на мою повязку.

Я позволила ему снять повязку. Моргнула видящим звезды глазом, но ничего не увидела. Только беззвездную черноту.

Каган Пашанг закрыл глаза и что-то прошептал. Он собирается прорваться сквозь двойные стены и тысячи гулямов, бормоча молитвы?

Через минуту он безмятежно посмотрел на меня и протянул руку.

Я неотрывно смотрела на нее. Никогда еще мне не было так сложно взять чью-то руку. Я не знала, что произойдет и произойдет ли вообще, но казалось, будто вся Аланья лежит на моих плечах.

Почему я согласилась помочь человеку, которого презирала больше всех на свете? Что я вообще делаю? Он меня околдовал? Соблазнил разговорами о видениях и судьбе? Ничто не могло бы завести меня дальше от истинного пути. Почему я находилась здесь, с тысячами йотридов, у стен города, который считала домом?

Я вспомнила, как оборотень выколол мне глаз, а потом зарезал Тамаза. Подумала об Апостолах, отказавшихся помочь мне. О том, как Философы избили Эше, связали его и затолкали в экипаж с черной крышей, а я смотрела из окна. Как я умоляла Хизра Хаза помочь и как даже он отказал мне.

Смотрела – вот что я делала. Бессильная, вот я какая. Меня, беспомощную, выволокли из обоих моих домов, и теперь у меня нет ни одного. Может быть, это шанс все изменить?

Возможно, мне нужно лишь немного света на мрачном пути. А что может быть ярче, чем свет звезд?

Я взяла руку Пашанга, сухую и шершавую. Моя ладонь промокла от пота, так что это было не самое приятное рукопожатие.

Шли секунды. Ничего не происходило.

– Я видел тебя молящейся. Так что молись, Сира.

– Молиться? Кому, о чем?

– У меня было три видения. Одно уже воплотилось, другое воплощается прямо сейчас, а третьему еще предстоит произойти. Ты знаешь, и я знаю, кому ты молилась в тот первый раз, много лет назад.

Я беззвучно прошептала имя, захороненное глубоко в сердце, как будто стыдилась произнести его вслух.

– В тот день ты была голодна и замерзла, помнишь? – сказал Пашанг. – Твои родители уже несколько недель охотились, оставив тебя и твоих братьев ни с чем. За тканевыми стенами юрты завывала метель, и вы с Джиханом съежились под побитым молью одеялом, острые коленки брата впивались в твой пустой живот. Ни в одной юрте на тысячи шагов вокруг не было еды той бесплодной зимой. И тебе ничего не оставалось, кроме как молиться.

Я не хотела вспоминать свой самый позорный секрет. Грех, который я скрывала даже от себя самой.

– Ты молилась Лат, как и полагается хорошей девочке. Но когда Лат не ответила, в отчаянии ты стала молиться сначала камням, потом земле, потом траве, солнцу и луне, но никто не услышал. Тогда ты подняла голову и увидела сияющие сквозь потолок звезды, и воззвала к каждой из них. Но и они не услышали. Тогда ты помолилась пространству меж ними, той тьме, где обитают мертвые звезды, и она откликнулась. Она спасла тебя, спасла твою семью, помнишь?

Конечно, я помнила. Через час после этой молитвы охотники матери и отца вернулись с сотнями лошадей и бизоном, и мы пировали несколько месяцев.

И вот я снова посмотрела в межзвездную пустоту и разумом взмолилась о помощи. Взмолилась, как это ни странно звучит, о свете.

На периферии зрения вспыхнула звезда. Я коснулась ее, она мрачно запела, затем завибрировала. Я провела от нее линию к другой звезде, горевшей прямо над головой, а от них к десятками других звезд, внезапно засиявших вокруг меня, тщательно соблюдая порядок их появления. Теперь линии напоминали фигуру с множеством граней, звезды вращались друг вокруг друга, и фигура менялась. Каждое мгновение звезды выстраивались в новую многогранную форму, все быстрее и быстрее, пять новых форм в секунду, затем десять. Еще быстрее, пока я не перестала считать, пока это не превратилось в хаос. И с каждой новой формой менялись и гимны, но оставались мрачными и проникали глубоко мне в душу.

Многогранная изменяющаяся форма исчезла, а с ней и все звезды. Я что-то сделала, но что?

В ушах засвистел ветер, дувший в сторону города. Вместе с ним налетел песок, набился мне в волосы. Песчаная буря? Я обернулась, как и остальные всадники, и Пашанг. Не только песок и ветер, надвигалось что-то еще.

Мимо головы пронеслась толстая вибрирующая тварь. Ужасное насекомое, которое мы часто видели в Пустоши и Аланье. Саранча.

И, конечно, саранча не приходит одна. Множество насекомых устремилось к стенам, словно наш авангард. Но Кандбаджар не удивить саранчой… так для чего же она была нужна?

Рокот. Сам воздух колыхался и вихрился. Бесконечное жужжание вдалеке с каждой секундой становилось все громче. Масса саранчи надвигалась на нас стеной. И по мере приближения она обретала форму… точнее, лицо… лицо с полной ненависти улыбкой. Я закрыла глаза и пригнулась, тысячи всадников сделали то же самое. Я зажала пальцами уши и свернулась клубком, но все равно чувствовала, как насекомые касаются меня, словно тысячи колючих пальцев. Стрекот заглушал ржание лошадей и крики всадников.

Как только все закончилось, Пашанг поднял меня на ноги. За массой саранчи я едва различала стены Кандбаджара.

Пашанг отвел меня к повозке. Когда я оказалась внутри, он закрыл дверь и крикнул: «Пора!» Я смотрела в окно, как всадники атакуют стену. Хватит ли саранчи, чтобы прикрыть их прорыв?

Учитывая, что таков был ответ на мою молитву, я в этом не сомневалась.

18. Зедра

Ранее в тот же день…

Честно говоря, меня потрясло, как легко Мирима освоилась в жилище ордена. В нашей комнате было три грубых пуховых матраса с жестким постельным бельем и три деревянные миски для бульона, который варили внизу. В окно проникал землистый запах чечевицы и гороха; снаружи женщины в капюшонах ходили по саду, ухаживая за целебными травами, пробивающимися из комковатой земли.

Мирима довольствовалась тем, что сидела на тюфяке и перебирала молитвенные четки, блестящие, словно жемчуг или отполированные зубы. Сидя в аскетичной, хотя и аккуратной комнате, она не издавала ни звука. Возможно, она пережила несколько тяжелых дней, о которых я не знала.

Селена, еще одна принцесса, тоже не суетилась. Она лежала на боку, уставившись в стену. Я села между ними, напротив окна, и прислушивалась к легкой и неторопливой