Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

накладненько. Но… вот он идет уже полдня. И сколько прошел? Да от силы километров шесть. А сколько еще осталось? Хрен знает. Если он будет проходить в день по шесть километров, то сдохнет с голоду раньше, чем выйдет к людям. Да, жалко. Но когда выберется, может и вернуться сюда, уже налегке и не один, и собрать оставленное имущество. Надо только подвесить чехол повыше, чтобы какой-нибудь лось не растоптал хрупкую вещь.

Женя вздохнул, покрепче ухватил в руки палки и, борясь с желанием обернуться, пошел дальше, строго следуя указаниям компаса. Скинуть с себя дюжину килограмм, пусть и в три приема, это немало. Это почти треть изначального веса. Но вот сделать бы это с самого начала! Однако же люди далеко не всегда оценивают свои возможности вполне адекватно.

Дорога, как на грех, пошла в гору. Сперва, вроде бы, и ничего особенного, но чем дальше, тем круче становился подъем. И тут бывший турист в полном объеме познал все последствия хронической гиподинамии. Попробуйте вот просто так, без подготовки взбежать по лестнице на девятый этаж с тридцатилитровой канистрой воды. Если вы, конечно, не спортсмен. И вот где-то этаже на четвертом вы почувствуете, как необходимы вам регулярные физические упражнения, и узнаете, что ощущает толстоватый и хиловатый мужичок, идущий в гору под рюкзаком.

Выбравшись на более-менее открытое место, Женя огляделся. Пустое: сколько хватало глаз, что справа, что слева, была та же горка. Искать обход – только зря ноги трудить. Да и не факт, что этот обход найдется. Еще раз оглядевшись, он двинулся вверх по склону.

Ноги передвигались все медленней и тяжелее. Буквально каждый шаг давался с трудом. Легкие работали, как кузнечные мехи, но воздуху все равно не хватало. Чтобы как-то отвлечься, Женя принялся считать шаги, уговаривая себя при этом: «вот сто шагов пройду, и отдохну». Проходил, отдыхал, опершись на свои палки, и шел дальше. Очень скоро он отдыхал уже через пятьдесят шагов, потом через десять… В глазах потемнело, крыша начала тихо съезжать, из пересохшего горла вырывались хрипы. В какой-то момент он уже почти готов был сдаться, но увидел впереди спасительную вершину. Это на какое-то время придало сил, но вскоре и эти силы подошли к концу. «Вот, до той елочки, и отдохну», - решил Женя. Дотащился до елочки и понял, что если сейчас остановится, то уже не сдвинется с места. «Все, больше не могу» - подумал он. И сделал еще один шаг. Потом еще один. И еще. Рассудок отключился. Шаг за шагом, не то на невесть откуда взявшемся упрямстве, не то на третьем или четвертом дыхании, он втаскивал себя в горку. И очень удивился, обнаружив себя спускающимся вниз по обратному склону лесистого холма.

Идти вниз оказалось не особо легче, чем вверх. На подъеме рюкзак всем своим весом тянул назад. Сейчас же он, напротив, подталкивал вперед, и приходилось укорачивать шаг, осторожничать, чтобы не потерять равновесия и не покатиться вниз по склону. Но и это испытание в конце концов кончилось. В какой-то момент Женя обнаружил, что разговаривает сам с собой:

- Один шаг – примерно полметра. Километр – две тысячи шагов. До привала нужно пройти хотя бы три километра, это шесть тысяч шагов. Прошел уже… три тысячи? Или четыре? Пусть будет четыре. Четыре тысячи один, четыре тысячи два… Да, сдал ты, дорогой товарищ… Четыре тысячи сто пятьдесят шесть. Или семь? А слонце-то уже к закату. Сколько сейчас на часах? А, черт, часы в телефоне, а телефон в рюкзаке! Часов шесть уже наверняка есть. Четыре тысячи семьсот… нет, восемьсот восемь.

Одежда насквозь промокла от пота. Пот струился солеными ручьями по лбу, щекам, заливал глаза. Рукава рубахи и большой клетчатый платок можно было смело выжимать.

- Пять тысяч семьсот девяносто три… во, полянка подходящая. Все, амба. На сегодня с меня хватит.

Так и не дойдя последние две сотни шагов, Женя скинул рюкзак и рухнул на землю рядом с ним. Спина и плечи болели, ноги мелко дрожали, а желудок недвусмысленно заявлял о насущных потребностях. Какое там идти, даже пошевелиться не было совершенно никаких сил. Однако палатку ставить все-таки пришлось, хоть и через насилие над организмом. Решился он на этот подвиг лишь потому, что спать на голой земле под открытым небом было для него совсем уж невозможно. Сил готовить еду уже не оставалось. Банка рыбных консервов, осьмушка хлеба, вскипяченный на газовой горелке чай. А потом – в отруб.

День 2

На другой день Женя пробудился, а, вернее сказать, очнулся, когда солнце уже чувствительно нагрело палатку. Некоторое время он бездумно пялился на яркий кружок, просвечивающий сквозь плотную ткань тента, потом, разом вспомнив все события вчерашнего дня, дернулся было подняться, но тут же рухнул обратно на пенку, тихо взвыв от боли во всем теле. Он выждал пару минут и сделал вторую попытку. С тем же результатом. Но все равно как-то нужно было подниматься, завтракать, в кусты опять же сбегать, а после собираться и двигать дальше. Он тяжело вздохнул и принялся осторожно выползать из спальника. Его жестко плющило и мощно колбасило, мышцы отказывались работать просто наотрез. Каждое новое движение лишь усугубляло телесные страдания. Впрочем, полная неподвижность тоже не спасала. Тихонько подвывая, когда про себя, а когда и вслух, стараясь не делать резких движений, Женя выбрался из палатки. Собирать дрова, разводить костер – одна мысль об этом вызвала панику. Еще бы – каждый наклон превращался в пытку. Пришлось доставать газовую горелку и готовить еду на ней. Расточительство, конечно, но на большее просто не было сил.

Мало-помалу он разошелся, двигаться стало легче, но все равно завтрак и сборы длились намного дольше, чем обычно. Еще какое-то время ушло на то, чтобы уговорить себя идти дальше. Когда это удалось, часы уже показывали одиннадцатый час.

Кривясь от ломоты во всем теле, Женя уже не стал понтоваться, а сразу прислонил рюкзак к сосенке, подлез под лямки и попытался встать. И не смог. Нет, на самом деле смог бы, если бы напрягся как следует. Но вот только не напряглось. И это после целой ночи сплошного отдыха! Может, ну его нафиг? На него вдруг накатила острая жалость к себе любимому. Настолько острая, что руки-ноги, и без того не шибко крепкие, вовсе ослабли, а на глаза почти что навернулись слезки: вот сейчас он тут, посреди незнакомого леса и отдаст концы,