Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Нам с тобой хватит на двоих, Разумная.

– Мы поступим разумно, – шепчу я, и Метида успокаивается в моих руках, обмякает, отдается неизбежному, отбрасывает стеснение. Нимфы смеются, так, Разумная? Смеются и называют Покровительницей Дев – за то, что ты, зрелая богиня, дочь титанов, не завела мужа, не завела даже любовника… не знала мужчины.

Пусть подавятся своим смехом, а мы поступим разумно.

Волосы выскальзывают из высокой прически, медленно распускаются, развиваются, окутывают пока еще не обнаженные плечи, в свете факелов начинают отливать красным деревом, а тело – словно искупалось в волнах заката… два тела.

–Знаешь, чего я боюсь больше всего на свете? – шепчет Разумная, когда мои руки начинают высвобождать ее от одежд – словно очищая диковинный плод, подбираясь к его мякоти. – Страсти. Влюбленности. Любви. Ты видел Афродиту, рожденную из пены? Её стихия туманит разум, забирает, растворяет его в себе. Проклятое чувство, которое оглушает настолько, что становится невозможно думать. Которое противостоит разуму.

– Я видел, – шепчу я, рассыпая поцелуи по ее коже.

Она теперь гостит то у Зевса, то у Посейдона – оба хотят на ней жениться, не знаю, кого Киприда выберет. Наверное, ждет, когда на Олимпе появится царь, чтобы припасть уже к его коленям. Основательно так припасть, навеки. Подарить бездонную, ласковую, небесную синеву глаз, и золотистость волос, похожих на подсвеченные солнцем облака, наградить рассветным румянцем, поцелуями губ, горящих ярче заката…

– Я видел, – шепчу я и касаюсь Метиды словно лука, который вот-вот выгнется под моими руками. – Я видел, я устоял.

Не знаю, чьей женой она станет, Афродита. Зевса или Посейдона. Или кого-то из титанов – Эпиметей с нее глаз не спускал… Моей женой ей не бывать. Из-за того, что ее стихия туманит разум.

А мне предстоит очень много думать, когда я стану царем.

– Я не буду будить в тебе страсть, Метида, – шепчу я. – Не стану будить влюбленность.

Не страшись, я дам только то, чего ты хотела. Ласка будет не настолько горяча, чтобы ты вспыхнула. Наслаждение – не таким глубоким, чтобы ты утонула. Останется только благодарность к тому, который принял твое приглашение через столько лет – но с этим тебе придется разбираться уже самой.

– Мне прийти еще? – спросил я наутро.

Она торопливо подбирала волосы с плеч и уже опять была серьезной. «Кислая» – наименовала ее та черноволосая нимфочка, как ее. «Яблоки вкуснее с кислинкой, – сказал я ей тогда. – И червей в них меньше, сладкая моя».

– Не нужно. Иначе я могу воспылать страстью. Или влюбиться. Или… еще что-нибудь. Теперь ты возьмешь от меня оружие в дар, Литос?

Я пожал плечами. Набросил хитон, поманил лук со столика, куда бережно пристроил его вечером.

– У меня есть оружие. Какая-то мудрая богиня… я не помню, какая… сказала как-то, что оружие может быть – одно.

– Смотря что ты считаешь оружием, – пробормотала задумчиво. – Хорошо. Приходи, когда нужен будет совет. Или дар. Приходи, за моей благодарностью, Литос, потому что я не хочу быть тебе должна за эту ночь.

– Приду, – сказал я, помедлив.

Она завернулась в одежды. Прислушалась к чему-то в самой себе. Тихо улыбнулась.

– Помнишь, ты сказал мне, что придешь, когда станешь царем?

– Помню, – отозвался я, стоя на пороге ее дворца. – Ты поняла верно.

Я пришёл не так скоро – через двенадцать лет. Когда Менетий, Титий и Эрифальт всё-таки договорились и все-таки собрали войска.

Когда братья решили устроить первый бой – боги против титанов. На каком-то неизвестном поле, поросшем полынью.

– Мне нужно время, – сказал я.

Метида кивнула. Указала мне на резную деревянную скамью под пышно цветущей яблоней – во дворец звать не стала (слуги, да и вообще…). Попросила тихо:

– Подожди. Схожу за моим даром.

И отправилась во дворец, оставив меня наслаждаться теплым вечерком и яблоневым запахом.

И копьем, которое просвистело у меня возле уха.

Легкое такое, но если с такой силой попасть в глаз – из затылка, пожалуй, на локоть выйдет. Спасибо еще – мимо пролетело, усвистело куда-то в яблоневый цвет.

– Почти попала, - сказал я, щурясь в густые кусты шагов за десять от меня.

- Хотела бы – попала бы, – спокойно отозвалась девчонка и неторопливо себя мне явила.

Не совсем девчонка – девушка уже почти.

Черные волосы кудрявятся, одна прядь так вообще непокорная – лезет на нос, хоть что хочешь с ней сделай. Серые глаза острее копья – пристальный взгляд вот-вот на себя нанижет.

Светлый пеплос перехвачен голубым поясом, лежит аккуратно, складка к складке, будто это диво не из кустов вылезло, а только что оделось.

– Ты Литос? Старший из трех братьев, сын Крона и Реи?

– Да. Как зовут тебя?

– Афина, дочь Метиды.

– Только Метиды?

Девочка усмехнулась. Прищур стал совсем взрослым, а во взгляде вдруг проскользнула лукавинка.

– Разве ты не слушаешь песен аэдов, о Литос? Метида Разумная презирает мужчин. Она считает их недостаточно мудрыми для себя. Поэтому когда она решила, что нужно подарить миру Мудрость, – небрежно ткнула себя пальцем в грудь, – она родила ее сама. Не прибегая, так сказать.

– Да ты что? – усомнился я, почесывая подбородок. – Так уж и без всего?

– Так ведь это же Метида Разумная, – поведали мне, как несмышленному младенцу, – она на то и Разумная, чтобы придумать, как обойтись…

– И как же обошлась?

– Аэды поют, - непоколебимо начало мудрое дитя, обрывая яблоневый цвет, – что Метиду Разумную как-то преследовал какой-то божок. Или смертный, или лапиф – не столь важно… Он был яростным воином и возжелал ее. И тогда, поняв, что ей не скрыться от него, она притворилась, что согласна разделить с ним ложе. Убаюкала его ласковыми словами, потом превратилась в львицу и…

Что «и» – Афина показала дальше. Жестами. По всему выходило, что львица-Метида неплохо подкрепилась спящим воином, кем он там был.

– Вскоре почувствовала богиня Разума, как у нее сильно начала болеть голова, – нараспев продолжала маленькая Мудрость. – И вот, когда уже не в силах стала она терпеть – попросила она слугу расколоть ей голову. Вылетела у нее из головы грозная богиня Афина, с копьем и при доспехах. Потрясла она копьем и громко воскликнула…

–