Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Прометей щурится на удобную трибуну, где возлегла с кистью винограда красавица Афродита – окруженная юными нимфочками и юными же почитателями. Пожимает плечами – честный до конца. Прометея волнует не Афродита, не бои, не Состязание.

Предчувствие пропитало воздух – только слепец бы не увидел, глухой не услышал бы.

Предчувствие вкралось на арену, где все чаще повторяются одни и те же имена.

Влезло на трибуны, где сидят жены, сестры, дочери тех, кто решил попытать себя в битве за трон. Мечется среди слуг и рабов, которые торопливо готовят освежающие напитки, разносят чаши, двигают опахала, предлагают фрукты, подготавливают пиры – пиры обязательно будут вечером, после дня состязаний, чтобы соперники могли примириться друг с другом за чашами медового вина.

У певцов, которые восхваляют славные поединки, – хриплые голоса и дребезжащие струны кифар – на струны налипло предчувствие, оно же залезло в глотку.

Предчувствие допрыгнуло даже до судейской трибуны – Нерей слишком нервно завивает седую бороду, вещий Япет мрачен, Хирон не смотрит на поединки, Стикс задумчива и даже не поглядывает на сына – Кратоса, хотя он тоже участвует… Фемида Правосудная печальна и разговаривает лишь с Афиной – дочерью Метиды, которой позволили сидеть с судьями в качестве чести: все же придумала состязание…

Состязание, которое никому не нужно – ни судьям, ни зрителям, ни самим состязающимся.

Все устали – когда все против всех.

Истрепались, измотались за годы в поединках. Наелись по горло благородством противников и честностью судей. Некоторые шепчут – лучше бы уж война…

Прометей усмехается горько и думает, что война не лучше.

И что предчувствие не зря разлито в воздухе.

Все кончится в эти дни.

Быть битве между Кронидами!

Кто обронил это с утра – непонятно. Говорили – какая-то безумная тварь из подземного мира. Кривляющаяся, мерзкая девчонка. А все поверили, подхватили, шумят, ждут – исступлённо…

Вечером на пиру чаши бросают, не допив. Песни до конца Песни до конца не дослушивают. Скорее, скорее, скорее – быть бою!

Между Кронидом Зевсом и Кронидом Посейдоном.

Ни один, ни другой не знали поражений. Оба повергают оставшихся противников с легкостью: Кратос побежден Зевсом в кулачном бою, Эгион – в бою на копьях. Посейдон одолел Дрианта, Астрея, кого-то подземного – тот отказался называть имя…

Братья идут друг другу навстречу, побеждая по пути – словно обниматься собираются.

Вот только они собираются не обниматься.

– Ну что, подеремся?!

Зевс смеется, показывая белоснежные зубы. Машет зардевшейся Деметре. Машет Гере – та в ответ только хмыкает. А Гестия тоже начинает махать.

Посейдон не смеется – стоит, набычившись, досадливо сопит – шуточки, тоже…

Остальные побеждены. Зрители пресытились зрелищем. Зрители ждут главного – кто?!

Божественное оружие – трезубец против двузубца. Блестящие черные локоны – против косматой гривы. Гибкость – против грубой силы…

Брат против брата.

Все – против всех.

Зевс встряхивает волосами, игриво улыбается – словно нимфочку решил соблазнить. Прокручивает в пальцах трезубец – легче перышка. Посейдон топчется, морщит лоб, лохматит иссиня-черную гриву, делает двузубцем короткие, нервные, острые выпады.

На трибунах затаили дыхание. Замерли чаши. Бараньи ляжки у титанских ртов тоже замерли.

Вот он – бой дня! Бой года. Нет, полусотни лет. Полсотни лет пустого трона с того времени, как Аид Мудрый сказал, что не хочет править. И из эха его голоса родился неизбывный вопрос: «КТО?!»

Уран – и тот онемел в вышине: старик вытянул шею – посмотреть на внуков. Обронил с себя покрывало – и оно упало на арену тишиной. Растеклось, заглушая звуки – и шорох песчинок показался оглушительным.

И колесница Гелиоса поехала медленнее в вышине.

Стикс взмахивает платком, затканным сценами битв и состязаний: можно…

Предчувствие падает на арену вслед за тишиной.

Брат – на брата. Брат – против брата.

Кронид – против Кронида в бою за Олимп.

Кто?!

– А-а-а-а-а!! Чудовище!

Небо содрогнулось от чудовищного кощунства. А может, от вопля. Вопль прокромсал тишину – хриплый, но пронзительный – долетел до старика-Урана, щелкнул по носу, вернулся к богине обмана и заметался вокруг нее:

– Чудовище! А-а-а-а! Спасите! Помогите!

Ата ворвалась на арену, пошатнулась раз, пошатнулась два, уселась на песок на подломившихся ногах. Пролепетала слабо:

– Я… предупредить… чуть успела…

Но ее все равно услышали. Все слышали только ее. Все видели только ее – с растрепавшимися волосами, с правдиво перекошенным испугом лицом… Одежда порвана, закопчена, на лице – следы слез.

– Там… родился. Тифон… говорят, что сын Тартара. Или сын Крона, от крови, которую кто-то… какие-то злодеи сохранили. Чу… чудовище! Вместо ног – змеи. Сто голов, сто тел, сто рук… изрыгает пламя и так… мо-могуч!

Фемида Правосудная покачала головой. Наклонилась, шепнула Афине:

– Лжет, конечно. Не может удержаться, чтобы не сорвать главный бой Состязания. Подземная…

– Может быть, – склонила голову воинственная дочь Метиды, – только скажи мне, о Правосудная – как удалось этой дочери Нюкты заставить дрожать землю?!

Земля сотрясалась мелко, часто – не в такт могучим шагам, ибо тот, у кого вместо ног змеи, скользит бесшумно… Земля тряслась от страха перед тем, кто шествовал вслед за Обманом – и ветер уже доносил клубы дыма…

За дымом явился рев, потом – вой.

Потом – крики ужаса, когда Тифон – выше самого высокого титана – явил себя перед теми, кто собрался у Олимпа.

Величественный, как Олимп. Ужасный, как война. Убийственный, как пламя.

Нагой, поросший косматой шерстью, он не стеснялся ни богов, ни титанов. Черные щупальца свисали от плеч – придатки к могучим рукам, в одной из которых – копье. Глаза горели пламенем, пламенем облекалась широкая ладонь с семью пальцами, и пламенем пыхали драконьи головы – мелкие, злобные, воющие, - вырастающие из затылка.

Пламя пылало в глазах – густое, жадное, голодное.

Жаждущее править.

Беда оглядела противников – титанов, богов, судей. Беда гулко расхохоталась в небеса – и Уран поежился там, наверху.

Потом Тифон заговорил – выталкивал слова медленно, отрывисто, словно из раны тащил.

– Бой… – рокотнуло грозно по арене. – Со мной. Состязание. За Олимп. Править!

…молчат боги, молчат титаны. Окаменели, онемели Крониды. Бой?! Состязание? С таким противником?!

Чудовище поворачивает голову, на затылке которой копошатся другие – драконьи, мелкие, как кудряшки, но злобные, пыхающие огнем. Оглядывает площадку, трибуны, судей…

– Кто?! Со мной?!

…молчание. Молчание, как в толосе, как в водах Стикса. Сама Стикс кусает губы, сжимает в азарте копье… расслабляет пальцы, еле заметно качает головой Силе