Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Посмотрим.

Титаны окаменели, с места не сдвинуть. Атлант зачем-то руки приподнял – вот-вот свод на плечи примет, Прометей готов рвануться вперед: а вдруг кто-нибудь погибнет! Его держит Эпиметей: думающий после[1] внезапно начал думать до. За брата. Потому что…

– На-а-а куски!

Чудовище рычит, неспешно поворачивается вокруг себя, вращает в пальцах копье – с парочку Прометеев, не меньше. К такому сунешься – а оно и правда тебя на куски. У него ж Кронова кровь в венах, так что оно наверняка еще и характером в Крона, да и вообще…

Да и вообще, рассуждают младшие титаны, потупя взгляд. При Кроне как-то жилось, при Тифоне тоже проживем. Точно проживем дольше, чем если вдруг на него кинемся.

Всем ведь известно, что побеждает сильнейший. Кто тут сильнейший? Даже вопроса не возникает.

– Посейдон! За мной!

У титанов не возникает, а у Кронидов возник. Зевс соскакивает с трибуны, всплескивает сияющими волосами, гибкий, стремительный – залюбуешься.Младший Кронид бросается в битву сходу, разит трезубцем наотмашь, прыгает в воздух, легче птицы. Средний мчится за ним, ревет в неистовстве, двузубец занесен – сейчас… удар…

Удар.

Удар-удар-удар чудесным оружием. Двумя оружиями. Собой, божественной силой…

Бьют… бьются… выбиваются.

И Тифон, сын без отца, ухмыляется внезапно знакомой кривой усмешкой на загрубелом лице.

– Мелкота…

И отодвигает мелкоту в сторону. Длинным языком пламени, огромной ручищей…

Двое сыновей Крона падают друг на друга – в жару, в чаду, чудесное оружие ковки Циклопов падает рядом с ними. Тифон вздымает руку – добить мелкоту.

Гремит воинственный клич, и в руку ударяет копье – Афина, дочь Метиды от себя самой, вмешалась в битву.

Копье хрустит, перемалывается в щепки, Тифон выдергивает его – царапина – ударяет Афину своим копьем.

Разлетается щит. Отважная почти уходит из-под удара, но отдача велика, богиня вскрикивает от боли, откатывается к трибунам.

Тифон утробно смеется, и его смех напоминает хохот гиены.

– Буду… править, - слова тяжкие, густые, громовые, раскатываются над ареной. – Победитель. Вы все... слушайтесь.

– Ну, что же вы! – слышится отчаянный девичий голос. – Мужчины! Так и будете стоять?! Трусы!

Гера, дочь Крона, распрямилась на своем месте, прикрыла телом худышку Гестию и пышную Деметру. Выпятила грудь, задрала подбородок. Лук достала – обороняться, раз уж мужчины не умеют. Костерит титанов, костерит богов… кто тут еще из бессмертных собрался? Ну, и этих костерит.

– У последнего барана в стаде воинственности больше! – прорывается сквозь смех-клекот Тифона. – Хлебоеды! Давайте же, все вместе, или поднимать оружие должны женщины?!

Но титаны безмолвствуют, мнутся, прячут глаза. Титаны плохо умеют воевать без предводителей, а предводителей – нет. И вообще – как это, все на одного? Тут же арена, состязания, он – победитель… все честно.

И да, вон уже молодые Крониды попробовали. Пусть они еще раз пробуют. Если поднимутся, конечно.

Тифон ухмыляется, неспешно делает шаг – скользкий, неуловимый – и вот уже стоит перед трибуной с застывшей Герой. Протягивает широкую ладонь со множеством пальцев-отростков.

В пальцах хрустит лук.

– Смешная. Будешь… моей… женой.

Гера визжит, когда одно из длинных, ухватистых щупалец ложится вокруг ее талии.

Деметра и Гестия тоже начинают визжать, крик поднимают другие женщины, мужчины орут что-то неразличимое, поднимаются Зевс с Посейдоном, в растерянности мечутся судьи, и все, все, все смотрят туда, на Тифона с Герой, на беду и беззащитную девушку в белом пеплосе и с золотистыми волосами…

Красавица. Чудовище.

Как тут взгляд отвести?

Где тут увидеть одинокого лучника, возникшего в проходе между трибун?!

Затаившего дыхание. Ждущего.

Зрителя, наблюдающего за представлением.

Чудище получилось изрядное – кто ж знал, что в горе Арим такая плодородная почва? Хватило одного драконьего яйца и крови – а вон что получилось.

Ата, которая беседовала с новорожденным титаном, утирала со лба копоть и хохотала: «Чуть не подпалил, нравом в дракона! А играть совсем-совсем не умеет, я ему только сказала про Состязание, так он даже и не дослушал…»

«Что, если он не захочет править?» – спросила у меня Гера до того, как отправиться к Ариму.

– Он захочет править, – ответил я с усмешкой – и сам почувствовал, что она получилась ледяной. – Мы не зря взяли отцовскую кровь.

Любой могучий хочет править. Иногда – даже не признаваясь в этом себе. Если он тупой, злобный и могучий – он вдвойне хочет править.

Тифон рванул править так, что я за ним едва успел.

Я уже побывал на арене, в шлеме – чтобы сотворенная тварь не разрушила чего лишнего. Придержал руку титану, пока он отшвыривал братьев. Отклонил идущее в Афину копье.

Гера же напросилась сама, всю сцену так и выстроила: «Представь себе, чудовище хватает юную богиню… она зовет избавителя… любой вопрос о нашем браке отпадет!»

– Как бы у тебя голова не отпала до того, – фыркнул я.

Может, это была и неплохая идея: чудовище и красавица, он оплетает ее щупальцами, она кричит, бьется и зовет, зовет…

И все взгляды устремлены на эту картину – прекрасную и жуткую.

На скромного лучника никто не смотрит.

Никто не видит лука – древнего, истертого, невзрачного, – который извлекается из-под плаща. Не замечает, как я ловлю пальцами легкую тетиву.

Прости, Тифон, ужас богов, ужас титанов.

Ты ягненок на алтаре моей игры.

Ты не знаешь, как рождаются Владыки – ты узнаешь сейчас.

Но для тебя будет поздно.

Стрела медленно, но верно сливается из уверенности, трепета вокруг, страха окружающих, отчаяния женщин… в нее вплетаются крупицы моей насмешки – прости, тебя для этого создали.

Такова твоя Ананка – прожить один день, победить на Состязании и принять мою стрелу, навсегда отправившись в Тартар.

Тетива дрогнула, отправляя в полет неизбежность. Светлую, разящую – такими бывают настоящие стрелы царей.

Такими бывают настоящие молнии.

Я мог бы закрыть глаза в этот момент – не видеть, как он ревет, отпускает Геру, хватается за пропоротое горло, как раскрывают в агонии пасти драконьи головы, как он извивается на арене, словно собираясь зарыться в землю…

Я мог бы и не видеть этого: мне достаточно было знать.

Я не промахнулся.

Но я стоял и смотрел, пока судороги не утихли. На ягненка, принесенного в жертву, чтобы не было войны – здорового, глупого, бодливого ягненка, только лучше уж такого, чем… кто там знает, что.

Надеюсь, что-то большее.

Теперь все смотрели на одно – на Тифона. Не могли