Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

естественно, на занимательный авантюрный роман, но записи, сделанные Денневитцем и Воронковым, пойдут потом уж всяко не в издательства. Во всяком случае, после допроса Карл Фёдорович забрал все эти записи себе и оперативно убыл не то к начальству, не то к смежникам, передав ведение остальных допросов Воронкову с дворянином Елисеевым.

Допросить некоего Яна Артуровича Верниекса не удалось — тёзка подстрелил его так неудачно (или удачно, как посмотреть), что тот, по словам врача, не сможет разговаривать ещё долго. Но у нас были ещё Волосова и супруги Хожие…

Не знаю, что и как представлял себе перед допросом Волосовой Воронков, а вот тёзка по итогам состоявшегося мероприятия испытал глубокое разочарование. Он почему-то ожидал историю если и не в духе яковлевской, то хотя бы полную тайных страстей и изощрённого коварства, а пришлось выслушивать переживания невеликого ума и весьма посредственного, по дворянским, конечно, понятиям, воспитания дамочки, изобиженной на то, что никто её, такую всю из себя замечательную и утончённую, не любит и не ценит. Впрочем, слово «никто» тут надо заменить на «Эмма Витольдовна» и дальше всё станет понятно. А ещё госпожа Волосова почему-то считала, что Яковлев, который для неё был Василием Константиновичем Кернером, хотя жил в Москве по паспорту на имя Василия же, но Николаевича и вообще Кривицкого, в неё влюблён и уже совсем скоро сделает ей предложение, что тоже помогло Яковлеву завербовать помощницу Эммы за очень даже небольшую денежку. Вот уж действительно, талант не пропьёшь, а аферистом Яковлев, как видно, был и вправду талантливым…

А вот потратиться на Варлама Дмитриевича и Алевтину Семёновну Хожих Яковлеву пришлось уже куда более серьёзно, однако же и интересовали их только деньги, иных мотивов там не наблюдалось, как не наблюдалось и каких-либо моральных ограничений на способы получения заветных бумажек с портретами императоров и императриц. Изворачиваться и лгать Хожие старались изо всех сил, но дворянин Елисеев не дал им ни единого шанса на успех в столь неблаговидном деле, а титулярный советник Воронков этим в полной мере воспользовался. Не сказать, что узнал сыщик что-то прямо уж очень ценное, но пытаться оспорить в суде добытые им доказательства и признания не рискнёт теперь ни один адвокат.

По-настоящему ценные сведения повалили в следующие три дня. Яковлев на допросах наговорил столько интересного, что после первого дня Денневитц приходил в тюремную больницу со стенографистом, и после каждого допроса они с Воронковым развивали бурную деятельность — Карл Фёдорович отправлялся в очередное турне по высоким кабинетам, а Дмитрий Антонович добавлял работы полицейским и жандармам, и не только московским. Похоже, тайная работа британцев в России скоро столкнётся с неожиданно большим количеством проблем… Ну и ладно, вот уж не жалко.

Ещё день ушёл на писанину — тёзке пришлось сочинять отчёт по своему участию в допросах, а потом помогать секретарю Денневитца составлять сводный отчёт, собирая вместе труды Денневитца, Воронкова и самого дворянина Елисеева. А когда вся эта бумажная работа закончилась, Денневитц отвалил тёзке подарок.

— Что ж, Виктор Михайлович, завтра до обеда отдыхайте, заслужили, — милостиво дозволил он и хитро улыбнулся. — А после обеда езжайте в Михайловский институт и трудитесь там до послезавтрашнего вечера.

— Будет исполнено, Карл Фёдорович! — бодро ответил тёзка. Ну да, вот уж этот его энтузиазм мне сейчас был как никогда близок.

Глава 33

Шок культурный и не только

Как там говорилось в почти что забытом старом рекламном ролике? «Шок — это по-нашему!», точно. Да уж, по-нашему… В том смысле, что добра этого, то есть шока, нам хватило на всех — пережили шок тёзка с Эммой, пережила шок Алинка, теперь вот настала и моя очередь… Но лучше расскажу по порядку.

Началась эта шоковая терапия ещё в Михайловском институте, когда я рассказал Эмме про её теперь уже бывшую помощницу — Денневитц наконец разрешил тёзке поставить Эмму в известность. Помнится, в том, что помощница шпионит в пользу директора, Эмма её уже подозревала, но истинная роль Юлии Дмитриевны в покушении на нас Эмму прямо потрясла. Это я ещё не стал ей говорить о похищении, да и тёзке настоятельно рекомендовал придержать язык, боюсь, тогда наша подруга побежала бы к Чадскому требовать выдачи ей бывшей помощницы на расправу. А уж названные Волосовой причины измены вообще повергли Эмму в изумление, и она принялась весьма эмоционально возмущаться глупостью и лживостью изменницы. Продолжалось это, однако, недолго — ровно до того момента, как Эмма услышала, что мы с тёзкой останемся сегодня у неё…

Комнату отдыха Эммы отремонтировали на совесть, кровать, правда, так и не появилась, зато новый диван был заметно больше старого, да и на вид покрепче. Сладкие игры мы начали пораньше обычного, чтобы хоть как-то выспаться ко времени перехода — по моим расчётам, телепортироваться следовало примерно в час-два ночи, чтобы в моей квартире провести побольше времени и успеть вернуться до начала рабочего дня в институте. Испытание на прочность, пусть и проведённое из-за нехватки времени по сокращённой программе, новый диван с честью выдержал, как выдержал затем и испытание на удобство для сна. Мы успели поспать около четырёх часов, распили на два наших тела и три сознания поллитровый термос крепкого кофе, закусив его печеньем (то и другое тёзка принёс с собой), оделись и дворянин Елисеев передал мне управление телом.

Я предполагал, что телепортироваться с Эммой на прицепе в другой мир мне теперь будет легче, ведь на этот раз я мог отчётливо представить себе свою квартиру, но какой-то разницы по сравнению с прошлым разом не обнаружил. Местное время я теперь отфиксировал сразу по перемещении, в моей Москве часы показывали без пятнадцати полдень, на девять часов сорок две минуты позже того времени, что было в момент телепортации в тёзкином мире. Что ж, значит разницу во времени я определил верно, что подтверждалось и календарём на ноуте — как у нас шли шестые сутки после того дня, так и здесь наблюдалось то же самое. Я облегчённо вздохнул — хоть какая-то ясность проявилась, уже хорошо — но тут началось то, что кратко можно охарактеризовать коротким и ёмким словом «бардак», вариантов же более развёрнутого названия было великое множество — от вполне приличного «разброд и шатания» до совсем уж нецензурных, их я приводить здесь по понятным причинам не буду.

Смысл этого бардака, если, конечно, у бардака вообще может быть смысл, заключался в том, что поближе познакомиться с