Император двух миров - Александр Горин

— парень шёл, сжав зубы, лоб в испарине, кулаки сжаты. Старается, молодец. Только лучше, конечно, не напрягаться — для мысленной концентрации это ни к чему, но для начала пойдёт.

— Держим, держим мысли, — сказал я ему. — Не расслабляемся.

Но расслабиться нам и так не дали.

Сначала я почувствовал запах — гнилой, сладковатый, от которого желудок скрутило в тугой узел. Потом услышал шипение — громкое, многоголосое, оно нарастало откуда-то спереди, из темноты. Эфирка рванулась вперёд и вернулась с информацией о множестве тел, а также о том, что узкий проход дальше расширяется.

— Впереди твари, — тихо сказал я Захару и послал такую же мысль Амату. — Идём тихо и разносим их к чертям.

Через пару десятков шагов мы осторожно вошли в огромную пещеру. Своды уходили высоко вверх, теряясь в темноте, сталактиты свисали с потолка, как каменные клыки. Светец Амату отбрасывал причудливые, пляшущие тени на стены, и в этом полусумраке кипела чёрная масса тел.

Жигари. Больше десятка. Я почувствовал, как холод страха скользнул по позвоночнику, но тут же откинул его прочь и через отработанный триггер в виде слова-приказа «транс» вошёл в боевой режим.

— Огонь! — скомандовал я и вскинул руку.

Огненный шар сорвался с моей руки и врезался в ближайшего жигаря. Тот взвыл, вспыхнул, но его место тут же заняли двое других. Следом я выпустил холод во всё пространство перед собой, представляя, как мороз расползается по пещере, как вода в воздухе замерзает, превращаясь в ледяную стену.

Да! Получилось! Сразу четверо рвачей, которые лезли спереди, застыли на месте, превратившись в ледяные статуи. Мощь!

— Охренеть, Яр! — воскликнул Захар, самозабвенно стреляя из ромовика очередями.

Амату тоже бросился в бой. Ого! Почему-то в этот раз он не стал бросаться клинками, а выпустил из одного кулака тройные загнутые острые металлические когти, а из костяшек другой руки — длинный и острый клинок, почти такой же, как у Виолы. Так последним ядром прокачался, что ли? Его движения были быстрыми, он рубил жигарей как капусту — одного за другим.

Я переключился на ромовик, чтобы не тратить эфиры и через пару минут всё было кончено. Тринадцать туш остались лежать на каменном полу, и Амату с Захаром сразу же стали вырезать ядра и вскоре передали все мне.

Тринадцать ядер. Все небольшие, в полсантиметра и разноцветные: два белых, три голубых, два синих, одно красные, два коричневых, одно серебристое и одно зелёное.

— Целый набор, — присвистнул я.

— Вот это да! Все стихии сразу, — воскликнул Захар с горящими глазами. — И зелёное, Яр! Зелёное! Оно жизнь восстанавливает, больного и раненого враз на ноги ставит! Дорогое очень, между прочим.

— Отлично! — улыбнулся я, выбирая нужные ядра. Я взял серебристое и протянул Амату. — Держи, твоё.

Ириец взял ядро, приложил руку к сердцу и поклонился. Но вместо того чтобы сжать его в кулаке и поглотить, он просто положил кристалл в карман своей рубахи.

Я уставился на него.

— Почему не поглощаешь сразу? — удивился я.

Амату посмотрел на меня, и в моей голове прозвучала его мысль, окрашенная спокойствием:

«Ядра стихий нельзя часто поглощать. Надо через два дня хотя бы, но лучше неделю выждать».

Вот же блин. У нас нет столько времени!

— Через два дня только? — переспросил я. — А что будет, если я сейчас возьму красную или синию?

Амату закрыл глаза, и в моей голове вспыхнула картинка. Я увидел себя падающим на камни, без сознания, с лицом белым как мел. Я выдохнул.

— Потеря сознания, — перевёл я, осмысливая информацию. — Надолго?

Амату покачал головой, и пришла мысль: «По-разному. Кто-то приходит через час, кто-то через день. А кто-то не приходит вообще».

— А что нужно, чтобы не потерять сознание? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость.

Амату посмотрел на меня долгим взглядом. «Сильная воля. Приказать себе остаться в сознании.»

Я замер. Приказывать себе я умею. Я всю жизнь только этим и занимался — заставлял себя идти вперёд, когда не было сил, заставлял себя продолжать драться, когда боль от ударов почти лишала сознания, добиваться целей, когда от неудач опускались руки.

Я посмотрел на ядра в своей руке. Вот синее — вода. Против вологодских огневиков она усилит меня быстрее всего.

Я вспомнил, как поглотил белое ядро — чистая энергия прокачала мои эфиры, астрал, ментал. Как поглотил потом синее — вода стала моей второй стихией. Сейчас я силён. Сейчас моё тело полно энергии. Если я возьму водное ядро сейчас, пока действует белое, я смогу удержать сознание. Я смогу.

— Я принимаю сейчас, — сказал я, сжимая синее ядро в кулаке. — Некогда ждать. Вологодские на хвосте и они сильнее нас. Мне нужно срочно усиливаться, иначе они просто размажет нас по камням.

— Яр! — воскликнул Захар, хватая меня за руку. — Ты что, с ума сошёл⁈ Амату же сам сказал, что через два дня только можно!

— Я слышал, — ответил я, отстраняя его руку. — Но нам нельзя ждать.

Я поднял ядро к глазам. Оно еле заметно пульсировало синим светом, и я чувствовал его прохладу и текучесть. Оно манило меня, звало, обещало силу.

— Я прикажу себе остаться в сознании, — сказал я. — Я умею это делать.

Я посмотрел на Амату. Ириец стоял неподвижно, его лицо было напряжённым, в глазах — тревога.

— Я справлюсь, Амату, — сказал я. — Доверься мне.

Амату медленно покачал головой. А потом я почувствовал, как его ментальное поле коснулось моего, неся мысль: «Ты сильный, сын Ирии. Но даже сильные падают».

— Я смогу, — повторил я и крепко сжал синее ядро в кулаке.

Закрыл глаза. Сосредоточился и отдал приказ самому себе: «Я. Сохраняю. Сознание.»

И вдруг я почувствовал, как в моей голове запульсировала громкая мысль Амату: «Нет!»

Но было поздно. Я впустил в себя энергию.

Энергия ударила в меня, как поезд на полном ходу. Я не успел даже вздохнуть — меня просто накрыло ледяной волной, которая хлынула внутрь через ладонь, через руку, через плечо, и обрушилась в грудь ледяным водопадом.

«Я справлюсь», — повторил я, чувствуя, как тело начинает неметь. «Я сильный».

Холод разливался по венам, вымораживая всё внутри. Сердце замерло на пару секунд, а потом забилось так часто и громко, что я буквально услышал этот стук. Эфирное тело вздулось, как перекачанное колесо, и я физически ощутил, как нергия распирает меня изнутри.

«Я сохраняю сознание», — стиснул зубы изо всех сил.

В глазах потемнело и мир вокруг меня поплыл цветными пятнами.

Держать строй!

Сознание поплыло. Я проваливался в темноту, цепляясь за последнюю мысль, как утопающий за