Фронтир - Яков Литвинов

– На самом деле – да. Но, как ты уже сам мог заметить, процесс, так сказать, реконструкции воспоминания делает эти эмоции гораздо более сочными, если можно так выразиться.

– И оставляет меня после этого опустошенным.

– Да, выходит именно так. Мне, знаешь ли, не будет никакой выгоды, если ты впадешь в глубокую депрессию и покончишь с собой. Хотя и сам ты не такой уж и слабак, как мне сначала показалось.

– Ну спасибо.

– Ты же знаешь, я тебя жалеть не собираюсь, вот и говорю прямо.

– Да-да, помню я. Я говорю всё это к тому, что сейчас мы окажемся в месте, где ты сможешь вдоволь насытиться. Не смогу предложить тебе какое-то большое воспоминание, но свою гамму эмоций ты получишь. Так что почему бы не получить с этого выгоду? Сойдет?

– Интересное предложение. Давай сделаем по-твоему.

Преодолев еще несколько улиц, Винсент наконец оказался в районе, где располагались поместья. Здесь, как всегда, было спокойнее относительно всего остального города, а каменные заборы и старомодные особняки создавали контраст со стеклянными небоскребами вдалеке. Пешеходы здесь были редкостью, разве что прислуга гуляла с детьми или кто-то из дворян или богачей выходил на пробежку, а вот машины проезжали по улицам постоянно. Спорткары, ретрокары – все как одна роскошные и дорогие.

Пройдя в глубь района, Винсент остановился у больших решетчатых ворот, перетянутых цепями, на которых висел электронный замок. Он достал ключ, походивший на небольшой железный цилиндр с полостью внутри, и вставил его. Красный огонек на замке замигал и сменился зеленым, после чего внутри него что-то щелкнуло и затвор разомкнулся.

Распутывать все эти тяжелые цепи в одиночку и на холоде было весьма трудоемким занятием. Было видно, что Папаша основательно закрывал вход после каждого своего визита. Закончив распутывать цепи, парень приоткрыл ворота, створки которых громко и противно заскрипели, и вошел внутрь.

Посреди площади, раскинувшейся перед входом в поместье, стояла большая статуя. Это была статуя девушки-ангела, державшая в руке поднятое копье. Ее лицо было обращено к небу, а длинные волосы, подол платья и широкие распахнутые крылья будто бы развевались на ветру. Хранительница рода ван Хайме, как рассказывал Винсенту его отец. Только вот похоже, что она отвернулась от них.

В остальном всё здесь выглядело прямо как в видении Винсента, когда он впервые встретил Потрошителя, еще будучи в коме. Разве что пейзаж здесь всё еще оставался зимним.

На лысых деревьях сидело множество воронов, которые внимательно смотрели на парня, пытаясь понять, не представляет ли человек угрозы для них.

Внезапно один из воронов сорвался с ветки и полетел на Винсента, который, в свою очередь, прикрыл глаза рукой. Стремительно пикируя на него, ворон уже на подлете остановился и, облетев человека по кругу, сел ему на плечо, после чего стал тыкаться в него головой и громко каркать.

– Верба? Это ты?

Винсент подставил ворону свою руку, и ворон перебрался туда.

– Ты всё это время был здесь, дружок? – Это был ворон, который давным-давно повадился прилетать сюда, и они вместе с Эстер долго пытались наладить с ним контакт.

– Думал, ты давно нашел новый дом. Пойдем внутрь.

Винсент гладил ворона пальцем по голове и шагал к дому. Парню стало легче находиться здесь, когда он встретил питомца, словно он шел вместе со старым другом.

– Какая прелесть.

– Ворон – гораздо лучший питомец, чем разумный кусок железа.

– Хам.

Двери поместья также были закрыты на замок с цепями. Свободной рукой Винсент открыл его и вошел внутрь.

Перед ним оказался просторный холл, залитый солнечным светом из больших окон. Вся мебель и вещи стояли на своих местах, даже на вешалке висела одежда. Ничто, кроме слоя пыли, не говорило о том, что это место было заброшено многие годы.

Ворон взлетел с руки Винсента и стал кружить по заброшенному холлу, громко каркая, наполняя дом эхом, а затем сел на поручни полукруглой лестницы на второй этаж.

Поднимаясь, парень вспомнил, как впервые в жизни навернулся с нее. Мама и Эстер говорили ему не бегать, но он всё равно продолжал – до того раза. Споткнувшись на середине, он полетел вниз, разбив колени и выбив несколько молочных зубов. Криков и слез, когда ему обрабатывали ссадины, было много.

Поднявшись на второй этаж, Винсент пошел по коридору, заливаемому солнечным светом. Лучи солнца оставляли на полу рисунок оконных рам, на котором двигались тени ветвей деревьев. Он постоянно бегал по этому коридору, так как он тянулся из одного крыла поместья через центр в другое. Трудно было сосчитать, сколько раз он на полной скорости врезался в отца, выходящего из своего кабинета в противоположном крыле.

Верба летал по дому, наполняя его эхом своего карканья. Впервые за прошедшие годы это место было настолько живым.

Винсент подошел к одной из дверей и открыл ее. Внутри была его комната. Кровать так и осталась незастеленной, на ней лежала пижама. По полу были разбросаны игрушки и какие-то книги. На стене висели плакаты и картины его матери, которые ему очень нравились.

Его мать отлично рисовала. Она была настоящим человеком искусства – бралась за любые его формы. Она писала картины, сочиняла рассказы, занималась резьбой по дереву, металлу, кости, занималась лепкой, играла на фортепиано. Полная противоположность отцу, который, кажется, даже и книг художественных не читал, интересуясь лишь наукой, хотя каких-то значимых успехов на этом поле не добился.

Винсент прошелся по комнате, разглядывая полки шкафов и пролистывая книги. Несмотря на то что он был непоседой, раньше он очень любил читать. Он нашел даже свои старые тетради. Трудно было поверить, какой аккуратный почерк у него когда-то был. Долгие годы отсутствия практики сказывались.

Следующая комната, в которую он зашел, была комнатой Эстер. Даже под слоем пыли было видно, что она была преимущественно белая, с оттенками кремового цвета. Белый – ее любимый цвет.

В отличие от комнаты Винсента, в ее комнате всегда был порядок. Все письменные и рисовальные принадлежности были разложены на столе. Даже каждая игрушка была на своем месте. Фарфоровые куклы сидели рядом, устремив свой пустой взгляд в никуда. На полке шкафа на подставке лежала скрипка. Эстер просто обожала на ней играть. Бывало, что родители или Винсент просили ее прекратить из-за того, что она играла много часов кряду. Хотя играла она хорошо. Не без ошибок, но хорошо. Винсент тронул одну из струн, но она, конечно же, была расстроена уже давно. На стенах в рамках