Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова

Киваю.

— А то. Эксклюзивная тачка, такой никто больше подогнать не сможет.

— Точняк, паря. Так что шматье свое можете забрать, нам оно не в кассу, и гуляйте на все четыре стороны. Слово Хомяка.

Поворачиваюсь к Саре:

— Родная, что скажешь? Раз так вежливо просят, надо помочь.

Подмигнул бы, да за темными очками все равно не видно.

— Надо, так надо, — не спорит любимая и открывает водительскую дверь.

Стоящий по правому краю, ближе всех к двери, «мент»-Хомяк видит убранство салона и издает одобрительный свист:

— Зачетная техника! Нефтяник, в натуре, знатный кусок!..

А больше он ничего не говорит: в правой руке у Сары материализуется дерринджер, двумя черными зрачками устремленный Хомяку в морду. Мой револьвер так же твердо смотрит в корпус среднему братку, а на плечах у Плафона лежат ласково-увешевающие лапищи шкафчика-Виктора. Его напарник со скучающим видом целится в троицу из бельгийского автоматика. Месье Жерар Перрье с кем-то общается по мобилке.

Троица братков появление на сцене подкрепления самым благополучным образом прохлопала, благо стояла к нему спиной, тогда как мы, разумеется, видели все это загодя.

— А теперь, любезнейший Хомяк, напомню вам одно общее правило, — доверительным полушепотом сообщает Сара, — прежде чем делать подобные предложения, неплохо бы выяснить, у кого первого, в случае чего, поедет крыша. Наша — из пяти букв, на «о» начинается. Кроссворд понятный?

Плафон выдает матерную тираду, но шевельнуться в ласковых лапах орденца не может. Хомяк, нервно облизнув губы, молчит.

— Вопрос закрыт? — интересуюсь я.

Тут неожиданно подает голос тот «спортсмен», что у меня на мушке; видать, старший из этой троицы, это его Хомяк поименовал «Нефтяником». Голос спокойный, словно на званом обеде:

— Нам тачка, вам пятьдесят кусков рыжьем. Реально нужно.

Вот почему, интересно, у некоторых вежливость прорезается, только когда их как следует повозишь мордой об стенку? Начни они разговор с такого, глядишь, и нам бы не пришлось ни нервничать, ни стволами светить, да и охрана орденского босса спокойно постояла бы в сторонке…

— Родная, машина твоя, решай. Но мне нравится.

Раздумывает Сара недолго.

— Согласна. Мы сейчас едем в Банк Ордена. Если в течение, скажем, часа вы приносите пятьдесят тысяч экю в любом удобном виде и вносите их на наш счет, можете забирать машину. Нет — значит, разговора не было.

— Заметано, — отвечает Нефтяник. — Бабки будут. Расходимся?

Вместо ответа я опускаю револьвер. «Мент»-Хомяк, выразительно держа руки перед собой, подальше от «глока» в поясной кобуре, отступает назад, ствол автомата следит за ним. Сара убирает дерринджер, я по-английски обращаюсь к Виктору:

— Пусть уходят.

Месье Перрье кивает; Виктор, потрепав Плафона по щеке, отпускает «спортсмена» и белозубо ему улыбается на прощание.

— А ведь скрытое ношение оружия в Московском протекторате запрещено, — напоминает орденец.

На что я отвечаю старой поговоркой Дикого Запада:

— Пусть лучше меня судят двенадцать, чем несут шестеро.

Территория России, протекторат Москвы, г. Москва

Среда, 32/06/21 12:02

Оговоренное «рыжье» Нефтяник и Хомяк доставляют, как договорились, в местное отделение Банка Ордена. Из обычной кожаной борсетки появляется завернутый в вощеную бумагу аккуратный слиток тускло-желтого металла, тяжело лязгнувший о стойку. Орденской пирамиды на металле не вижу, значит, банк затребует десять процентов за «конвертацию».

Ну это так, мысли вслух; с братками уговор был только о сумме перевода, в каком виде вносить бабки, пусть сами и решают, Сара просто вручает Нефтянику бумажку с номером:

— Вот на этот счет.

Банковские эксперты несколько минут взвешивают слиток и проверяют качество золота, что-то там просветив или просверлив; наконец оценка вынесена и озвучена, для ровной суммы добавлено еще несколько «игральных карт» и операционистка выдает браткам чек, «операция проведена».

Я же у соседней кассы по своей айдишке проверяю баланс. Есть, пятьдесят тысяч внесено (а также, сообщает распечатка, на той неделе капнул перевод от Зеппа Крамера, педантичный немец высчитал оговоренный процент — три тысячи восемьсот семьдесят два экю сорок центов). В общем очень и очень недурственно, почти шестьдесят тысяч, а если добавить счет в «Объединенном американском банке» — суммарно рисуется мой орденский оклад на следующие года полтора. Или семилетняя зарплата обычного хорошего работника в любой неорденской конторе; учитывая наши с Сарой запросы, такой суммы нам вполне хватило бы как раз на эти семь лет плюс-минус лапоть. Нет, сие не повод «вот прям щас» делать Ордену ручкой и переходить на вольные хлеба, однако приятно сознавать, что один я уже могу обеспечить семье финансовую независимость на несколько лет вперед, и это без того, что лежит резервом на счету у супруги. Скромное состояньице, ага.

Сара передает Хомяку ключи от «самурайчика» и прощально похлопывает тачку по розовому боку:

— Отдаю в хорошие руки.

Баулы наши я уже вытащил, заняв в банковской «камере хранения» отдельную секцию. А куда деваться: да, шмоток у нас осталось всего ничего, но вот оружие, патроны и подаренные бронежилеты суммарно весом где-то с меня. Или Сару. В общем, могу поднять и даже сколько-то с таким грузом пройти, однако серьезно передвигаться — таки нужен транспорт, причем не велосипед, который как в Риме сложили и сунули поверх багажа, так он там и лежал.

При наличии некоторого количества экю транспорт — не проблема, от слова совсем. Вопрос предварительно оговорен еще до того, как в банке появились покупатели; и когда розовый «самурайчик» вместе с братками исчезает из виду, мы подходим к Эйлин, помощнице управляющего. Пожилая ирландка трудится в московском отделении уже шестой год и знает в округе практически всех, кого стоит знать.

— Прогуляетесь сами, или пригнать авто прямо сюда?

— Что-то нет у меня настроения гулять по здешней Москве, — заявляет Сара.

Эйлин понимающе улыбается; историю «продажи машины» мы уже поведали ей «в лицах», опустив разве что упоминания о месье Жераре Перрье, на всякий случай.

— Хорошо. Через несколько минут будет. — И снимает телефонную трубку.

Действительно, не проходит и десяти минут, как на стоянку напротив банка — кабинет у Эйлин как раз туда и выходит, удобно наблюдать — паркуется «Нива» блекло-синих тонов; водитель, плотный и усатый, поправляет кепку-аэродром и рысцой направляется к дверям Банка Ордена, а еще через две минуты целует руку хозяйке кабинета и громогласно сообщает, что вот, сам выбирал, машина звэр, вах, по саванне пролетит, по лесу просочится, на гору вскарабкается, по оврагам прокатится, даже по болоту проползет, если в правильных руках! Представленный нам