"Фантастика 2026-93". Компиляция. Книги 1-26 - Иван Басловяк

лжи, казалось, онемел не только язык, но и сам мозг. Он отказывался думать, анализировать, он лишь воспроизводил снова и снова обрывки фраз, ухмылки Курагина, маслянистый взгляд посла Фракии, испуганные лица девиц.

С трудом оттолкнувшись от двери, я сделал несколько шагов по мягкому ковру, скинув с плеч тяжелый, расшитый золотом коронационный кафтан. Он упал на пол бесформенной грудой парчи, и я с отвращением пихнул его ногой подальше. Потом последовали сапоги, стянутые с трудом, застежки на мундире, который внезапно показался мне доспехами, в которых я провел всю жизнь. Каждый предмет одежды был частью этой душащей меня роли. Скидывая их, я будто сдирал с себя липкую, чужую кожу.

Мысль о Видаре пронзила сознание, как острая игла. Этот… феномен. Это снег на голову, нежданно-негаданно свалившийся посреди лета. Молодой парень, а ведет себя как старик, потрепанный жизнью, с цинизмом, прошибающим до костей. А я? Даже я в его присутствии почувствовал себя юнцом, пытающимся казаться значительным. Глупо. Нелепо. Но его ненависть к богам… Да, она радовала. Злила, немного смущала из-за меток на его душе, но и радовала. В том хаосе, что творился у меня в голове, эта ненависть была чем-то твердым, незыблемым, словно скала в бушующем море.

«Враг моего врага — мой друг». Старая, как мир, истина. Но каким другом он окажется? Утром. Обязательно утром надо с ним встретиться. Поговорить. Выяснить все. Но не сейчас. Сейчас я был не способен ни на что, кроме как рухнуть во тьму беспамятства.

Я прошел в смежную комнату, где была роскошная ванна, с так полюбившимся мне душем. Струи горячей, почти обжигающей воды стали единственным, что могло пробиться сквозь свинцовую пелену усталости. Я стоял, подставив лицо и затылок потокам, позволяя воде смыть с себя запах толпы, духов, воска и — как мне казалось — ту самую пыль веков, что осела на мне в тронном зале. Она смывала пот, но не могла смыть ощущение грязи от всех этих рукопожатий, этих притворных объятий.

Наконец, вытершись насухо грубым полотенцем, я, словно лунатик, побрел к кровати. Большая, широкая, с темным дубовым изголовьем, она манила к себе, как единственное спасение. Я погасил светильник у изголовья и рухнул на прохладные, свежие простыни. Тяжесть век была приятной, желанной. Тело мгновенно начало тонуть в мягкости матраса, и сознание поплыло, готовое провалиться в бездну.

И тут дверь скрипнула. Еле слышно, словно мышь проскользнула. Я не шелохнулся, лишь приоткрыл один глаз, но даже в темноте уже знал, кто это. Легкие, бесшумные шаги по ковру. Шорох ткани — шелк, скользящий по шелку, а потом мягкий звук брошенного на стул платья. Прохладный воздух коснулся моего бока, и в следующее мгновение под одеяло, пахнущее свежестью и мной, проскользнуло теплое, гибкое тело. Вега.

Она не сказала ни слова. Ни единого звука. Просто прижалась ко мне спиной, вложив свои холодные ступни между моих голеней, а затылком упершись мне в грудь. Ее волосы, сейчас распущенные, пахли дымком камина и чем-то простым, цветочным — не дворцовыми духами, а полевыми травами. Я чувствовал, как под моей ладонью, лежавшей на ее плоском, теплом животе, ровно и спокойно бьется ее пульс.

Я не мог сдержать улыбки. Довольной, усталой, по-настоящему первой за этот бесконечный день. Моя рука сама обвила ее, притягивая ближе, ощущая под пальцами шелк ее кожи и тонкие ребра. Она издала тихий, похожий на мурлыканье звук и прижалась еще сильнее.

В ее молчаливой ласке не было ни просьбы, ни требования, ни расчета. Не было того, что было там, в зале. Была лишь тихая, простая уверенность в своем праве быть здесь. И в моем праве на эту тишину, на это тепло, на эту передышку. Она была моим якорем. Чуть ли не единственным существом в этом дворце, которое не хотело от меня ни трона, ни милостей, ни власти. Которое приходило просто потому, что знало — мне плохо. И которому со мной было хорошо.

Я прижал губы к ее макушке, вдыхая знакомый запах, и закрыл глаза. На этот раз погружение в сон было не падением в бездну измождения, а мягким, плавным скольжением по теплой, темной реке. Все тревоги, все ярость, все напряжение этого дня отступили, отползли в углы комнаты, не смея приблизиться к островку нашего с ней тепла и покоя.

И на этот раз, впервые за многие недели, мне не снились ни мертвяки, ни войны, ни лица хищных вельмож. Не снился даже тот, сдохший в подвалах Приказа Тайных Дел, Шуйский, чье место я занял. Мне снились светлые сны. Сны, в которых не было ни слова. Лишь ощущение покоя, тишины и этого тепла у меня в руках. И это было большей победой, чем вся сегодняшняя коронация. А завтра я поговорю с Видаром и мы окончательно решим, как нам действовать. Надеюсь пришелец из другого мира сможет меня приятно удивить…

Глава 5

Глава 5

— Значит, ты из другого мира и пришел, весь такой бе… серый, помочь нам разгрести наши проблемы. Я все верно понял? — с иронией посмотрел я на сидящего напротив меня Видара.

— Неа, — с ответной усмешкой посмотрел он на меня. — Никто за тебя пахать не будет. Ваши местечковые войны касаются лишь вас. Интриги, борьба за власть и прочее оставь себе. Меня интересуют только боги — и ничего больше. Никаких тайн, обмена технологиями, обучения магии и совместных посещений борделей. Хотя, насчет последнего можно и подумать. А так — только божественные засранцы, и ничего больше.

— А метки? Я же вижу их на тебе.

— А что метки? Это от моих девушек. Контролируют, чтоб по бабам не бегал. Ревнивые, жуть. Сам уже не рад, что связался с ними.

— У тебя в девушках богини⁈ — обалдел я.

— А чо такова? Они такие же дамы, как и все остальные. А хочешь, вот прям сильно удивлю?

— Ну попробуй…

— Одна из них — Морана.

— Врешь!!! Эта тварь не способна любить!

— Ваша, может, и не способна, а вот моя запросто. Хотя, конечно, не факт, что любит. Тут, скорей, собственнический инстинкт. Ну, и рефлекс — хватательный. Как вцепилась, так и не оторвать. Хотя, признаться, я не особо-то и сопротивлялся. Вот, помню, как-то она нас спасла, да в Навь закинула. Было весело, ага. Но мы отвлеклись. Так что все у них с этим делом… — он многозначительно поиграл бровями, — в порядке.

— Поясни, — потребовал я.

— Так, тут придется память напрячь, потому как