Обратный отсчет - Токацин

— Помню, — сармат прижал пальцы к горлу, и его лицо перекосилось. — Хоть бы в этот раз до такого не дошло. Надеюсь, Маркус знает, что делает…

…Занятия с Ассархаддоном проходили регулярно — через день — в одно и то же время, но всё равно за сарматами каждый раз присылали охранников, как будто куратор подозревал, что «ученики», предоставленные сами себе, до него не дойдут. Внутрь охрана не заходила — разве что по особому приглашению, когда нужен был кто-то на роль «макаки». И в этот раз она осталась у входа, и Гедимин был уверен, что все экзоскелетчики этому рады.

«Кабинет» пустовал — Ассархаддон убрал даже стол с телекомпом, зато на полу появилась яркая разметка — несколько красных линий.

— Оставьте скафандры у двери, — куратор, развернувшись к пришельцам, кивнул на стапеля. — Одежду не снимайте — крови сегодня не будет. Да… Мне нравится ваша группа — она получилась на редкость сплочённой. Думаю, у вас не будет проблем с совместной работой. Единственное — вам не следует вместе попадать в плен. Если до этого дойдёт, кому-то из вас придётся убить товарищей. Знаю, что об этом неприятно даже думать, но других вариантов не будет. Если только не успеете сбежать… а наши друзья-приматы сделают всё, чтобы не допустить побега. Да, убить или умереть самому. Скверный выбор. Как делается первое, вам должен был объяснить Гуальтари — надеюсь, в нужный момент это вспомнится. Как делается второе… вы уже практически готовы. Сегодня попробуем довести процесс до конца. Ложитесь между линиями.

Гедимин с подозрением посмотрел на фриловые плиты, покрывающие пол, — он уже знал, что все покрытия в «кабинете» Ассархаддона — с подвохом. Куратор, заметив его заминку, хмыкнул.

— Ложитесь. Фиксаторы не понадобятся. Сегодня я покажу ещё один способ, любимый ленивыми повстанцами с кучей свободного времени. Выматывание. Это очень просто — не давать пленному ни пищи, ни воды и поместить его в такие условия, чтобы он не мог заснуть. Можно ещё добавить регулярные избиения или бросить оголённый кабель, — всё, что угодно, чтобы медленно обессилить. Приматы выдерживают два-три дня. Мы более выносливы — здоровый сармат может продержаться две недели. Как замечено, сильнее всего выматывает беспомощность и вытекающее из неё отчаяние. У меня нет двух недель в запасе, да и Биоблок не оценит такой объём работы. Мы смоделируем конечное состояние. Вы уже продержались по двенадцать дней каждый и теперь чувствуете себя… скоро узнаете, как. Сыворотку!

Сармат-медик, как показалось Гедимину, вынырнул откуда-то из стенной ниши за спиной Ассархаддона, — иначе ремонтник не мог объяснить, как умудрился не замечать белый комбинезон всё это время. Сама инъекция не вызвала никаких ощущений — медик ввёл немного жидкости в вену на предплечье и, не останавливаясь, перешёл к следующему сармату. Красные линии на полу замигали, и на их месте поднялись невысокие ограждения — всего полметра высотой. Гедимин повернул голову, чтобы рассмотреть их, и внезапный приступ слабости едва не размазал его по фриловым плитам. Тело стремительно превращалось в мягкий контейнер с Би-плазмой; шевельнуть было невозможно даже пальцем, а голова кружилась даже в неподвижном положении. Слизистая в носоглотке ссохлась так, что при попытке вдохнуть сармат почуял запах раскалённого металла — собственной крови, сочащейся из трещин. Регенерация включилась без замедления, добавив к скверным ощущениям ещё и зуд. Сармат мучительно закашлялся, пытаясь привстать, но руки лишь бессильно тряслись. «А, вот это как,» — подумал он, уже привычно выпадая на «остров ясности». В такие моменты ему казалось, что мозг отсоединяется от тела; узел стыковки, по ощущениям, располагался у основания шеи. Сыворотка рано или поздно должна была выйти из организма, «тренировка» Ассархаддона — закончиться, а медики — привести повреждённое тело в порядок, — оставалось только этого дождаться.

Издалека (хотя на самом деле расстояние составляло не более метра) до него доносился приглушённый голос куратора; ему отвечал еле слышный хрип. В крайней загородке, как помнил Гедимин, лежал Хольгер. О чём они говорят, сармат не слышал — слова сливались в монотонный гул. Некоторое время спустя (счёт времени тоже сбился — Гедимину казалось, что он каждую минуту куда-то проваливается, но потом вылетает обратно, не находя ни отдыха, ни прояснения в мозгу) голоса затихли. Кто-то прошёл мимо сармата, потом он услышал другие шаги, более грузные. Ассархаддон вошёл в загородку и опустился на пол рядом с неподвижным сарматом.

— Крайняя измотанность делает существо предельно восприимчивым к любым воздействиям, — сказал он, слегка надавив пальцем на кадык ремонтника. Мозг отреагировал мгновенной вспышкой панического страха.

— Говорить можете? — поинтересовался Ассархаддон. — Не буду спрашивать, помните ли вы ключ. Как выяснилось, помните.

«Да чтоб тебя…» — Гедимин сердито сощурился — на большее сил не хватило.

— Вы провели без воды, пищи и сна двенадцать дней, — куратор заглянул сармату в глаза. — Системы вашего организма работают на пределе, из последних сил обеспечивая выживание. Любое дополнительное воздействие может стать для них критическим. Именно из такого состояния очень легко отключить тело навсегда. Начните с дыхательной системы. Кровеносная подтянется за ней. Или…

Он насмешливо сощурился.

— Назовите ключ, и тренировка на этом закончится.

Он выждал несколько секунд. Гедимин молча рассматривал орнаменты на его скафандре и слушал, как в ушах стучит кровь. Ему хотелось отключиться, но сыворотка в крови мешала, то и дело ускоряя сердечный ритм и выталкивая сармата обратно в сознание.

— Иногда мне кажется, что у вас просто перегорели болевые рецепторы, — пробормотал Ассархаддон, расстёгивая куртку Гедимина и прижимая ладонь к его животу. — Попробуем задействовать термические…

Гедимин уже знал, что перчатка Ассархаддона раскаляется быстро — менее чем за секунду до тёмно-красного свечения — и, не дожидаясь, когда жжение станет нестерпимым, а внутренности скрутит болью, привычно «отстыковался». «Говоришь, дыхательная система…»

Лёгкие хватали воздух быстро и часто, заполняясь едва ли на четверть. Гедимин отсчитал ритм и начал замедлять его, пропуская каждый второй вдох. Кровь в ушах застучала громче — кислорода не хватало. «Замри…» — сармат слабо повёл левым плечом. Какие-то мышцы внутри свело судорогой, и стук начал замедляться. Перед глазами замелькали красные и белые круги, нестерпимо яркие, обжигающие сетчатку. «Не то…» — он представил себе длинный ряд урановых стержней под толщей воды. Холодное свечение погасило неприятные вспышки, ещё немного — и вокруг осталось