Опять 25. Финал - Ирек Гильмутдинов

— Слышал, — невозмутимо ответил он.

— Серьёзно? — моё удивление было неподдельным. Обычно этот ром — привилегия узкого круга нашего клуба.

— Довелось попробовать однажды. Но вот что любопытно: откуда он у вас? Спрашивать, подлинный ли он, не стану — не похоже, чтоб вы рискнули предложить мне подделку. Так что вопрос остаётся в силе.

— Скажу так: мой друг имеет брата, а у того брата — супруга, и так вышло, что её дядя женат на сестре третьего помощника повара Лорика. Через эту цепочку он и был добыт.

— Это тот помощник, что рыжий такой? — спросил Орвакс, с небрежной притворностью в голосе.

— Нет, белобрысый, с носом картофелиной.

Торговец рассмеялся — на этот раз искренне и от всей души.

— Простите меня великодушно, — начал он, изображая лёгкое смущение. — Обещал не проверять и не задавать вопросов, но не удержался.

— Вы с ним знакомы? — в который раз за этот вечер искреннее удивление окрасило мой голос, а внутри зашевелилось неприятное, цепкое чувство, будто в моём доме завелась крыса.

— Знакомы, — равнодушно подтвердил торговец. — Мы также пытались приобрести кое-что через различных посредников. Но все попытки оказались тщетны. Потому я и поражён, как это удалось вам.

— Дело не в золоте, — усмехнулся я. — И не стоит предполагать, будто я настолько важен, чтобы мне делали подобные предложения. Всё куда прозаичнее: я всего-навсего в своё время продал им дом, некогда принадлежавший моей прабабушке. Зная, кто выступает покупателем, я осмелился через общих знакомых, коих я описал, поинтересоваться, чем ценным можно заменить звонкую монету. Вот и принял решение взять плату именно этими напитками. Но вы — никому больше ни слова, — я театрально приложил палец к губам, притворно понизив голос. — Вдруг на меня нападут грабители.

Мы снова рассмеялись, и я наконец извлёк из сумки обещанное — пузатый стеклянный сосуд с тёмно-янтарной жидкостью.

— Вот она, — протянул я ему бутыль. — А теперь я жажду увидеть то, что показывают одним тем, кто действительно этого достоин.

— Так и быть, мой юный друг, — старик бережно принял дар, и его глаза блеснули одобрением. — Раз вы столь щедры, полагаю, вы заслужили взглянуть на истинную коллекцию.

Мы вернулись к лестнице, где он вежливо попросил меня отвернуться. Послышался глухой щелчок, будто сдвинулась скрытая пружина, и в стене, где прежде висел магический светильник, бесшумно отъехала потайная створка. За ней открылось просторное помещение, доверху заставленное мебелью, завешанное полотнами и заставленное тем самым «старьём», за которое иные коллекционеры готовы отдать целое состояние. Лично я не испытывал перед этими реликвиями ни малейшего пиетета. Для меня они были все обычным хламом, пусть и дорогим. Только вот картины… да-а, их бы я забрал для своего замка.

— Вот это я понимаю — подлинная работа! Вот это красота! — принялся я восторженно восхвалять сокровища, расхаживая между стеллажами.

И в тот же миг замер как вкопанный. Прямо передо мной на стене висела громадная картина, метра два в высоту и три в ширину. На ней был изображён мужчина в чёрном плаще, сидящий у костра. Рядом с ним стояли три великолепных боевых коня.

«Так вот о каких трёх конях шла речь. Могу бы так и сказать. Х уж мне эти мертвецы», — промелькнуло у меня в голове. Значит, проход где-то здесь.

— Прошу меня простить, Кшиштоф, но это полотно не продаётся. Даже если вы предложите за него все сокровища мира.

— Что же в нём столь особенного для вас? — не отступал я, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.

— Это моя первая серьёзная находка. С неё началась моя коллекция, и с тех пор она приносит мне удачу. Приобрёл я её у странного типа, утверждавшего, что он... из другого мира. — Старик многозначительно взглянул на меня. — Конечно, звучит нелепо, но все эксперты, видевшие её, в один голос твердят: в Кероне такой техники письма не существует. Так что, возможно, он и не лгал.

— Понятно, — кивнул я, внимательно изучая холст. — Она и впрямь поразительна. Словно не кистью писалось, а-а... будто на плоттере распечатали. Реалистичность зашкаливает.

— Простите?

— Пустяки, — отмахнулся я, мысленно проклиная свою неосторожность. — Кажется, я кое-что о ней слышал. Дайте-ка припомнить... Точно! Мне рассказывали, будто за ней скрывается проход. Ведущий прямиком на Изнанку, в сердце братства. Смешно, не правда ли?

— Где вы могли услышать подобное? — все любезность мгновенно исчезла с лица Орвакса, его голос стал холодным и настороженным.

— Каэльдрис Вейлорн проболтался перед смертью. Говорил: "Найдешь братство у трех коней"... Что-то про Изнанку. Так что, полагаю, либо картина — это врата, либо за ней скрыт потайной ход.

— Кто ты такой? — прошипел Рубенков, отступая на шаг. Его пальцы сплели простенькое ученическое заклинание, и в воздухе замер водяной клинок.

Сбросив морок, я предстал перед ним в истинном облике.

— Ты-ы-ы? — его голос дрогнул, глаза расширились от ужаса.

— Я-а-а, — медленно проговорил я, наслаждаясь его реакцией. — Жить хочешь? Ты уже понял, кто перед тобой. Не упрямься. Повторяю: жизнь тебя ещё интересует?

— Хочу, — прошептал он, и водяной клинок рассыпался каплями.

— Тогда открой мне путь к Валтару.

— Он убьёт тебя... а потом и меня!

— Если тебе хоть что-то обо мне известно, — мягко произнёс я, наблюдая, как на моей ладони начинает зарождаться тонкая нить багрового света, — то ты должен понимать, кому грозит гибель. Впрочем, у тебя всё равно нет выбора.

Луч смерти пульсировал на моей руке, отбрасывая зловещие блики на стены. Забавно, но именно эта магия делала людей невероятно разговорчивыми. Ни земля, ни молнии, ни даже тьма не действовали так убедительно. "Вот будь я целителем, — мелькнула у меня ироничная мысль, — от меня бы тогда ещё больше шарахались".

Орвакс, побледнев, кивнул и подошёл к картине. Его дрожащие пальцы коснулись резной рамы, вливая крохи магии в скрытые руны. Когда он отступил, изображение мужчины и коней заколебалось, поплыло, превращаясь в мерцающую пелену. За ним открывался портал, а сквозь его мерцающую дымку я видел ту самую поляну с лугами, что была изображена на холсте — только теперь она была настоящей.

Глава 23

Спокойствие! Только спокойствие.