По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

А потом она взглянула в лицо Соколовского и ей внезапно стало страшно – куда-то делись его вечная вежливость, его галантная улыбка, его насмешливое сочувствие – на неё смотрел жёсткий, хладнокровный человек, который, чего доброго, и правда может вышвырнуть её в окно!

В голове заметались мысли о том, что она сама дала ему все возможности для этого:

– Меня же никто не видел, когда я вышла из туалета, никто не знает, что я тут! – думала она.

– А что это вы так испугались? – с ленцой осведомился Соколовский.

– Ты… ты хочешь меня… убббить?

– Я с великим уважением отношусь к женской логике, которая, безусловно, есть! Но у вас-то, как ни крути, никакой логики нет, даже как явления! Вы что, уже забыли, что это вы сюда шли, чтобы меня вытолкнуть из окна? – вздохнул Филипп, так и держа Юлию на весу.

– Но теперь ты этого хочешь! – уверилась в страшном Юлия.

– Вы, может, и не поверите, но нормальный мужчина, даже если чего-то очень хочет, совсем необязательно это делает! – усмехнулся Соколовский, опуская журналистку на пол. – Идите себе с миром!

Вот это перенести было уже положительно невозможно! Великодушие противника для некоторых подчас становится величайшим оскорблением!

Римлянова отскочила от актёра, а потом завопила во весь голос:

– Пааамааагииите!

– Я так и знал, – невесело кивнул Соколовский, – но вечно же надеешься на лучшее! Ладно, отыгрываем сцену Романа, – он усмехнулся, вспомнив Романа Чернокрылова, который сходным образом «попал» со своей одноклассницей.

– Какого ещё романа, придурок? Я всем скажу, что ты хотел меня убить! Я прикончу твою репутацию! Сюда! Сюда! Помогиииитеее! – заорала она ещё громче, за дверью затопали люди, она с торжествующим выражением лица обернулась на дверь и, в последний момент сообразив сменить торжество на гримасу ужаса, завопила ещё громче.

Когда в полутёмную студию ворвались люди, она начала кричать о покушении, но…

– Эээ, Юлия, а кто, вы говорите, на вас напал? – осторожненько уточнил кто-то из прибывших на помощь.

– Вы что, ослепли все? Да вот же он! Соколовский! – она резко обернулась, тыча пальцем в… пустоту рядом с распахнутым окном.

– Юлия, вы только не волнуйтесь так… Но… но его тут нет! – сообщили ей очевидное.

– Он только что тут был! А! я поняла! Он сообразил, что теперь ему не избежать позора и наказания за покушение на меня, и предпочёл прыгнуть! – торжествующе выпалила Римлянова.

Вася выбрался из толпы ошеломлённых людей бочком – он боялся психов, обошёл растрёпанную Юлию, а потом выглянул вниз.

– Там никого нет, – сообщил он собравшимся.

– Что? ЧТО? Чего ты такое несёшь? – взвыла Римлянова, кидаясь к окну и чуть ли не вывешиваясь из него.

– Ну вы же сами видите, – Вася благоразумно убрался подальше от странной тётки, а потом продолжил: – Никого, а уж тем более Соколовского! И вообще, я категорически против того, чтобы вы на него клеветали! Это вообще-то уголовно наказуемое деяние!

– Да он же здесь был! – провыла Юлия, потрясая кулаками. – Не мог же он улететь! Вы…

Она обвела подозрительным взглядом людей.

– Это вы его где-то спрятали!

– Кто-нибудь… вызовите врачей, – прошипел режиссёр ток-шоу. – У неё же явно этот…

– Кукушечка поехала? – предположили из толпы.

– Нервный срыв! – режиссёр узрел, что Римлянова остановила взгляд именно на нём, и попятился, продолжив: – Наверное…

Высоко-высоко над всей этой суетой парила птица, которую нечасто увидишь в Москве, да, собственно, и видеть было некому – вокруг-то никого.

– Сходил, называется, на ток-шоу! – усмехнулся Филипп про себя. – Ладно, полетел я назад – помнится, где-то в туалете форточка была приоткрыта… главное, чтобы в кабинках никого не было, а то потом ещё морочь людей в непотребном виде...

Он благополучно влетел в здание, вернул себе истинный облик в абсолютно пустом туалете, а потом, мастерски изобразив любопытство, отправился в ту самую студию, где скопилась толпа, которая уже как раз обсуждала, а где же Филипп.