"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

– А ты, конечно, спросила у брата, когда он уберется в подземный мир?

Супруга гневно фыркнула носом, как бы говоря – ну, ты-то не спрашиваешь, муженек. Тебе-то, видно, наплевать, что дворец у Посейдона – на поверхности, у Парнаса. Зевс, царь морской, в подводном царстве, а Посейдон… а Посейдон через день на Олимп в гости. Как к себе домой.

– И что ответил?

– Грхм, – отозвалась Гера, свирепо сражаясь с высокой прической. Прическа сопротивлялась героически – такую крепость без армии не взять.

Ясно. Опять, значит, поинтересовался, какое до этого дело Гере.

Нужно сказать, средний братец неплохо устроился. Вроде бы, царь. И даже пирует с подземными. Только вот пирует на поверхности, у себя во дворце – там и Гипнос бывает, и Стикс с сыновьями, и Ахерон захаживает, и кое-кто из Стигийских. Вроде бы – наведывается в вотчину, смотрит, как дворец строится… А вот на трон как-то и не торопится. Почему нет: нимфы на поверхности красивее, пиры – пышнее, а на подземных можно и так полюбоваться.

Волосы сдались, распустили войска – золотые пряди разбежались по плечам, легли легкими завитками, подмигнули медовыми отблесками из глубины. Пряди нужно было усмирить гребнем – и царица олимпийская взялась за это с рвением. Если не с остервенением.

– Это же ты ему посоветовал. Посейдону. Самому б ему мозгов не хватило.

Я растянулся на царском ложе – с трудом сдержал сладостный стон. Всего-то два пира, три с лишним десятка судов и новый сын у Зевса – а усталости столько, будто мне на плечи гору Олимп навалили.

Впрочем, когда еще с женой разговаривать, как не в спальне. Эта традиция завелась еще со свадьбы, когда первое, что Гера заявила мне в гинекее: «Дочери Атланта говорили – он что-то задумывает там, на краю земли. Ты слышал?» Я тогда ответил в тон, стаскивая с нее праздничный убор: «Да он против Зевса планы вынашивает, Майю на свадьбе видела? Нет: беременна она». Так и повелось.

– Почему не Зевс? Брат тоже бросается… советами.

Иногда просто хочется упомянуть Зевса, чтобы услышать еще раз, как она фыркает. На Зевса – отдельный звук: презрение пополам с пренебрежением.

– Этот делатель детей? Он вообще выныривает из своих глубин для чего-нибудь другого?

Не знаю, женушка, ой, не знаю. Младший брат тих. Покладист, мирен, открыт. Никуда не лезет, ни с кем не ссорится. Кроме жены, конечно.

Так что меня это всё начало здорово настораживать за последние три десятка лет.

– Видела Деметру?

Гера недовольно засопела и дёрнула гребень яростнее. Ойкнула и с возмущением глянула на прядь – мол, будешь так себя вести – вообще отрежу.

– Ты ее, что ли, не видел?

– Только с утра.

С утра Деметра заявилась ко мне с очередной жалобой на муженька. Рассказывала о каком-то мальчишке, похищенном морской тварью и взятым Зевсом в виночерпии. О фиванской царевне. Еще о ком-то. Смотрела и просьбой, требовала: уйми его!

– Половину дня сестра мочила пеплос слезами мне, – процедила Гера. – Вторую половину, думаю, - Гестии. До того, как вцепилась в волосы Афродите.

– Почему я этого не видел?

– Потому что был на первом пиру, у эфиопов.

– Оно того не стоило, – буркнул я в полудреме.

Гера наконец сняла одежды, нырнула под одеяло, улеглась на ложе рядом. Хихикнула.

– Мы вовремя их разняли. Но Пеннорождённая завтра точно явится с жалобой. Ах, о Мудрый, твоя сестра разодрала мне одежды и поцарапала плечико, вот, взгляни…

Я застонал сквозь стиснутые зубы. Киприда пыталась соблазнить меня за последние полвека не менее тысячи раз. Не говоря уже о сварах с Деметрой и плачущей Амфитрите-океаниде, жене Посейдона.

– Выдам её замуж за Гефеста – и в Тартар.

– Думаешь – ее это остановит?

– Думаю – нет. Что ты решила с Деметрой?

Кто-то сказал бы – безумие, бред. Аэды глотки сдирают в кровь, когда живописуют – как оно там у Климена Гостеприимного в спальне. Вот золотые светильники искусной ковки, вот ковры, затканные драгоценными узорами. Вот царское ложе – да уж, царское, плясать можно.

А что между царем и царицей можно пару титанов положить – о том аэды как-то и не догадываются. Или о том, что царь и царица засыпают вот так – перекидываясь фразами, поглядывая в сумрак спальни.

Правда, иногда и придвинуться приходится. Чтобы голос не напрягать. Нет, в самом деле, кто выдумал это ложе, а главное – для чего выдумал? Чтобы муж с женой могли веками не видеться?

Гера как-то высказалась, что на этом ложе мог бы возлечь Зевс со всеми своими любовницами.

– С Деметрой? Успокоила, как всегда. Сказала, что твое терпение на исходе, и скоро ты подвергнешь Зевса страшным карам. Отберешь трон, самого в Тартар сошлешь за неверность… Или как с Ураном… Деметра любит мужа, она перепугалась. Месяц жаловаться не будет.

Я не выдержал – сонно засмеялся в темноту.

– А, да. Девочку ее я пристрою к Афине в обучение. Деметра хотела к Фетиде… но Фетида не защитит ее от… пролетающих мимо настырных птиц. Мне пришлось учиться стрелять.

– Угу, – сказал я. Перед глазами мелькали лица, вздымаемые кубки, смеющийся младший, почему-то Мом-насмешник… – Какую девочку?

– Кору. Рыжую.

– Не помню такой.

– Ты был на пиру в честь её рождения. Шестнадцать лет назад.

Тут фыркнул я – от жены научился, наверное. Да если вспомнить все пиры в честь отпрысков Зевса…

– Они в пеленках все одинаковые. И вообще, у Зевса что – есть дети от Деметры?!

Гера придвинулась еще ближе, устало хихикнула мне в плечо. Ну, ты так-то уж не притворяйся, – звучало в ее смешке. Всем известно, что Климен Мудрый – еще и Климен Всеведущий. Лучше всех знает, кто с кем в родстве, кому сколько лет и у кого с кем тайные связи. Внушает своим всеведением уважение и страх.

Так-то оно так, только треть этого всеведения – шлем-невидимка, а вторая треть… вон вторая, в плечо дышит, щекочет волосами руку.

– Сестре тяжело. Зевс не простил ее за первенца… за Гефеста. За его уродство и за то, что она попыталась от него избавиться.

Или за то, что не избавилась до конца. Неудачно сбросила с Парнаса, где рожала – так, что Прометей подобрал. Отнес тельхинам, обучил мальчишку всему, что знал… видел его сегодня –